Монтегю Джеймс – Полное собрание историй о привидениях (страница 102)
Еще был довольно длинный рассказ о двух студентах-старшекурсниках, что отправились на рождественские каникулы в загородное имение, принадлежащее одному из них. Неподалеку проживает дядя студента – его ближайший наследник. Образованный и внушающий доверие католический священник, что живет в одном доме с дядей, старается расположить юношей к себе. Прогулка в имение ночной порой после ужина у дяди. Странные шумы в тот момент, когда они проходят по обсаженной кустарником аллее. Загадочные бесформенные следы на снегу вокруг дома, обнаруженные поутру. Упорные попытки разлучить студентов, в одиночку выманив владельца имения из дому после наступления темноты. Полное поражение и смерть священника, на которого нападает фамильяр, оставив в покое предыдущую жертву.
А вот еще история о двух студентах, учившихся в Кингз-колледже Кембриджского университета в XVI веке (на деле их оттуда выгнали за занятия магией), об их ночной вылазке в Фенстантон к ведьме и о том, как на Хантингдонской дороге, у поворота на Лолуорт, они встретили группу конвоиров, сопровождавших арестанта, чье лицо показалось им знакомым; прибыв в Фенстантон, они узнали о смерти ведьмы – и кое-что увидели, сидя возле ее свежевырытой могилы.
Таковы сюжеты некоторых рассказов, которые по крайней мере частично были преданы перу. Замыслы других временами мелькали в моем сознании, но так и не получили воплощения. Например, история о человеке (разумеется, о человеке
Когда в темное время суток спорым шагом идешь домой, предвкушая, что вот-вот очутишься в теплой комнате, освещенной ярким огнем камина, а тебе на плечо неожиданно опускается чья-то рука и ты, вздрагивая, замираешь на месте, – какое лицо (или не лицо) ты видишь?
Сходным образом, когда мистер Бедмен решил свести счеты с мистером Гудменом и как раз выбрал подходящие заросли на обочине дороги, чтобы в него пальнуть, как так получилось, что мистер Гудмен, проезжая мимо со случайным попутчиком, обнаружил мистера Бедмена валяющимся посреди тракта? Лежащий успел сообщить, что нечто поджидало (и даже заманило) его в эти заросли; иначе говоря, сообщить достаточно, чтобы мистер Гудмен и его спутник туда не совались. Тут есть возможности развить сюжет, но я не потрудился как следует прописать необходимый фон и обстоятельства.
Немало перспектив таит в себе и рождественская хлопушка – если, конечно, ею воспользуется верно выбранный персонаж и если на записке, помещенной внутрь, будет начертано изречение с хорошо продуманным смыслом. Тогда он, вероятно, покинет компанию пораньше, жалуясь на нездоровье, – хотя
Между прочим замечу, что средством возмездия – или злого умысла (в том случае, если воздаяния не предполагается) – можно сделать уйму самых обыкновенных предметов. Будьте осторожны с пакетом, который вы подобрали на проезжей дороге, особенно если обнаружили в нем обрезки ногтей и волосы. Ни в коем случае не приносите его домой. Не исключено, что за ним явится что-то еще… (Многие современные авторы находят, что многоточия превосходно заменяют точно выбранные слова. И в самом деле, их так легко ставить. Вот вам еще немножко……)
В понедельник, поздно вечером, в мой кабинет проникла жаба; и хотя в дальнейшем не произошло ничего, что можно было бы связать с ее визитом, я чувствую, что с моей стороны не слишком благоразумно продолжать рассуждения на темы, которые могут открыть внутреннему взору присутствие более грозных гостей. Сказанного достаточно.
Некоторые замечания касательно историй о привидениях
Едва ли не все истории о привидениях, сложенные в былые эпохи, преподносятся как повествования о поразительных происшествиях, которые произошли на самом деле. Сразу должен заявить: независимо от того, возникли они в глубокой древности, в Средние века или позже, речь пойдет не о них – равно как и не о «подлинных» историях такого рода, бытующих в наше время. Меня интересует конкретная ветвь художественной литературы – не слишком мощная ветвь, если окинуть взором древо целиком, но ставшая в последние лет тридцать удивительно плодородной. Предмет моих рассуждений – безусловно вымышленная история о привидениях, и, оговорив это, я могу продолжить.
В 1854 году Джордж Борроу поведал в компании валлийцев, собравшейся «в таверне Гуттер-Ваура, графство Гламорган», историю, которая, как он уверял, «однозначно является лучшим в мире рассказом о привидениях». Вы можете прочесть ее либо по-английски, в комментариях Наппа к «Дикому Уэльсу», либо по-испански, в недавнем издании с превосходными иллюстрациями («Las Aventuras de Pánfilo»)[73]. Ее источник – «El Peregrino en so patria»[74] Лопе де Веги, опубликованный в 1604 году. Вы сочтете эту историю весьма интересным образчиком страшной повести шекспировской поры, но я удивлюсь, если вы согласитесь с оценкой, данной Борроу. Это всего-навсего отчет о череде кошмаров, пережитых путешественником, который надумал переночевать в странноприимном доме, заброшенном из-за того, что его облюбовали привидения. Они собираются толпой и вытворяют со своей жертвой, лежащей в постели, невообразимые вещи: затевают ссору во время игры в карты, обливают беднягу водой, разбрасывают факелы по комнате. Под конец они похищают его одежду и исчезают, однако наутро она оказывается там, где он ее оставил, отходя ко сну. В сущности, это скорее гоблины, чем призраки.
И тем не менее это история, написанная с единственной целью – вызвать в душе читателя приятный ужас, – что, как я полагаю, и есть истинное назначение рассказа о привидениях.
Насколько я могу судить, прошло почти двести лет, прежде чем была предпринята новая попытка создать литературное произведение, в котором фигурируют призраки. Само собой, они появлялись на театральной сцене, но мы вынуждены оставить таковые случаи без внимания. В Англии они стали темой квазинаучных штудий, вышедших из-под пера Гленвилла, Бомонта и прочих авторов; однако эти компиляторы используют призраков для доказательства своих теорий о существовании загробной жизни и мира духов. Уточняющие трактаты на эту тему, снабженные наглядными примерами, созданы на континенте Лафатером. Возможно, призраки во всех этих сочинениях и доставляют то, что наши предки называли «занимательностью» (доктор Джонсон находил «занимательным» «Кориолана»), но это не более чем побочный эффект. «Замок Отранто», пожалуй, можно считать прародителем истории о привидениях как литературного жанра, и, боюсь, по сегодняшним меркам он всего-навсего «не лишен занимательности».
Затем мы переходим к миссис Радклиф, чьи призраки несравненно лучше своих собратьев, хотя автор с удручающей трусливостью дает им всем рациональное объяснение; и к «Монаху» Льюису, чья книга, подарившая ему его прозвище, скандальна и переполнена ужасами, но не слишком впечатляет. Тем не менее «Монах» Льюис причастен к появлению некоторых вещей, выгодно отличающихся от его собственных опусов. Это благодаря ему увидели свет первые стихи Скотта: на страницах «Ужасных и чудесных историй» были опубликованы не только несколько его переводов, но также «Гленфинлас» и «Иванов вечер», и их надлежит расценивать как превосходные рассказы о привидениях. Автор облек их в форму баллады (жанра, который он любил и образцы которого бережно собирал), а не следует забывать, что история о призраках – прямая наследница этого вида поэзии. Вспомните «Клерка Сондерса», «Юного Бенжи» и «Женщину из Ашерс-Велл». Меня так и подмывает поговорить подробнее об «Ужасных историях», по большей части исключительно смехотворных – там, где за перо берется сам Льюис, радуя читателя такими, например, зажигательными строфами:
Однако необходимо соблюдать чувство меры.
Если бы я рассматривал литературу об ужасном и сверхъестественном в целом, то не имел бы права обойти вниманием «Мельмота» Метьюрина и его явные имитации, о которых я ничего не знаю. Но «Мельмот» – длинная, невыносимо длинная книга, а приоритетный предмет нашего обзора – рассказы о привидениях, то есть малая прозаическая форма. И даже если Скотт не был создателем этой формы, именно ему мы обязаны двумя классическими ее образцами. Речь идет о «Рассказе странника Вилли» и «Комнате с гобеленами». Первый, как известно, является вставным эпизодом романа; любой, кто пролистает романы последующих лет, с неизбежностью найдет (как мы, увы, находим в «Пиквике» и «Николасе Никльби»!) протащенные туда истории такого рода, и, возможно, иные из них окажутся настолько хороши, чтобы удостоиться переиздания. Но подлинные угодья удачной охоты, истинная среда обитания нашей дичи – это журнал, ежегодник или другое периодическое издание, предназначенное для семейного развлечения. В тридцатые и сороковые годы они появлялись на свет одно за другим – и зачастую умирали во цвете юности. Я не завидую энтузиасту, который возьмется перелопатить старые подшивки (ибо мне доводилось браться за эту задачу), однако с моей стороны не будет опрометчивостью предсказать, что его ждет некоторый успех. Он отыщет истории о призраках, но какого рода? На этот вопрос нам ответит Чарльз Диккенс. В очерке под названием «Рождественская елка», напечатанном в «Домашнем чтении» и, как я полагаю, одном из лучших его сочинений, написанных «на случай» (его можно найти в сборнике «Рождественские рассказы»), этот великий муж предпринимает беглый обзор расхожих в ту пору сюжетов о призраках. По его словам, они «сводятся к очень немногим общим типам и разрядам, потому что призраки не отличаются большой своеобычностью и „бродят“ по проторенным тропам»[75]. Он приводит довольно пространный эпизод о дворянине и духе прекрасной молодой домоправительницы, которая утопилась в парке двумя столетиями ранее; а также рассказывает скороговоркой о несмываемом кровавом пятне, о двери, нипочем не желавшей закрываться, о часах, отбивавших в полночь тринадцать ударов, о призрачной карете, об уговоре вернуться на белый свет после смерти, о девушке, повстречавшей своего двойника, о кузене, которого в момент его смерти в далекой Индии наблюдали совсем в другом месте, наконец, о старой деве, что «видела воочию Мальчика-Сироту». Сюжеты наподобие этих мы всё еще помним. Но мы основательно подзабыли (а я, признаться, редко встречал) те, которыми он завершает свой обзор: «Имя легион тем немецким замкам, где мы сидим в одиночестве, ожидая появления Призрака; где нас проводят в комнату, которой придан ради нашего приезда относительно уютный вид» (тут следует ряд деталей, превосходных в своем роде); «и где нам после полуночи откроются различные сверхъестественные тайны. Имя легион тем преследуемым призраками немецким студентам, в чьем обществе мы, когда вдруг распахнется дверь, только ближе придвинемся к огню, между тем как маленький школьник в своем углу широко раскроет глаза и убежит, вскочив со скамеечки, на которой было прикорнул».