Монтегю Джеймс – Полное собрание историй о привидениях (страница 101)
Клаус подставил шапку, кольцо упало в нее; карета и лошади исчезли. В третье воскресенье, стоя возле церкви, он увидел, как подъезжает госпожа Ингеборг. Заметив его, она тотчас спросила, какую весть он ей принес, и Клаус поведал ей обо всем, что видел и слышал, и передал кольцо, которое она сразу узнала.
„Хорошо, – сказала она. – Ты сумел сохранить себе жизнь, а я, когда умру, присоединюсь к своему мужу; несомненно, так оно будет – но я ни за что на свете не отдам Агерстедские луга“».
Существуют другие варианты сюжета, в которых земли все же передаются обратно, и я убежден, что в одном из многочисленных собраний Э. Т. Кристенсена содержится версия, где играет важную роль расписка о сдаче лугов в аренду.
Три новеллы – «Лигейя», «Оборотень» и «Живописец Схалкен» – были опубликованы в 1838–1839 годах. Первая являет собой образец сновидческого, рапсодического, квазиаллегорического жанра. Редактор-составитель издания новелл По в серии «Всеобщая библиотека» называет ее «столь законченной и совершенной, что в ней нет ни малейшей щелочки, куда мог бы проникнуть кинжал критики», и наверняка можно было бы привести и другие, не менее восторженные описания. Очевидно, что, по мнению очень многих людей, это безусловная классика. «Оборотень», бесспорно, старомоден («Посему приготовьтесь услышать удивительную историю…») – и, так же бесспорно, хорошо написан. Однако «Схалкен» наиболее точно соответствует моим идеалам. Сказать по правде, это одно из лучших творений Ле Фаню. В нашем распоряжении имеются (если мне позволено на минутку погрузиться в библиографические материи) два текста «Схалкена». Один из них – первоначальный – представлен на страницах этой антологии; он появился в «Дублин юниверсити мэгэзин» в 1839 году как часть цикла «Бумаги Перселла» и был перепечатан в 1883 году в одноименном сборнике. Второй впервые увидел свет в раритетном ныне томе, который был анонимно издан в Дублине в 1851 году и назывался «Рассказы о привидениях и таинственные истории». Каждый рассказ в этой книге предваряется эпиграфом, удачно подобранным в Библии. Эпиграф к «Схалкену» взят из Книги Иова: «Ибо Он не человек, как я, чтоб я мог отвечать Ему и идти вместе с Ним на суд! Нет между нами посредника, который положил бы руку свою на обоих нас. Да отстранит Он от меня жезл Свой, и страх Его да не ужасает меня…»
Затем начинается сам рассказ: «До нашего времени сохранилось, причем в хорошем состоянии, одно из замечательных полотен Схалкена…» – а короткий диалог между отцом Перселлом и капитаном Вэнделом целиком заменяется повествованием от третьего лица; вся преамбула сокращена, и дальнейший текст сплошь подвергнут изменениям; заканчивается же он словами о Розе Вельдеркауст, «чьей загадочной судьбе суждено было навеки остаться предметом домыслов и догадок», – второе (и довольно необязательное) описание картины автором опущено. Где, кстати, находится эта картина? Совершенно ясно, что речь идет о реально существующем полотне, однако я никогда его не видел и не знаю ни одной его репродукции. Скорее всего, Ле Фаню видел ее в каком-то частном доме. Если так, то есть все основания полагать, что она не пережила более вдохновенных порывов друзей свободы.
Рассказы Бульвер-Литтона и Джордж Элиот появились в печати в 1859 году. Первый успел с тех пор снискать заслуженную известность. Обязан ли он некоторыми своими деталями «подлинной» истории мельницы с привидениями в Уиллингтоне, где проживала семья Прокторов?[72] Я полагаю, что да. У этого рассказа также имеются два варианта, и в более позднем встреча с джентльменом, напоминающим графа Сен-Жермена или Калиостро, отсутствует. Попутно хочу спросить, многие ли читатели разделяют мое раздражение избитым приемом, предполагающим именование «мистер Дж*** с Г***-стрит».
Наверное, все согласятся с тем, что «Открытая дверь» (1885) – самый
Многие из лучших произведений такого рода на деле являются вариациями былых тем и с неизбежностью в той или иной мере основаны на легендах; поэтому я не вижу ничего зазорного в предположении, что некий старый сюжет, возможно, невольно вертелся в голове у автора, когда тот обдумывал новый – свой собственный.
Однако я не думаю, что у «Обезьяньей лапки» (1902) или других сверхъестественных историй мистера Джейкобса имеется подобная родословная. Они выглядят абсолютно оригинальными. Каждая из них вызывает страх и является великолепным примером применения метода, рекомендованного мною в самом начале: оставлять лазейку для рационального объяснения, которой тем не менее невозможно воспользоваться. Вы не сомневаетесь, что призрак действительно вмешался в ход событий, но подчас затрудняетесь точно указать, в какой момент он это сделал.
О других рассказах сборника, которые, надеюсь, доставят читателю удовольствие, я мало что могу сказать. В «Хрустальном яйце» (1900) мистер Уэллс восхитительным образом демонстрирует свое несравненное умение подчинять естественные науки литературным целям. Мистер Блэквуд, похоже, избрал местом действия «Древних чар» (1908) Лан – хотя тамошний кафедральный собор, к счастью, не разрушен. Самоочевидные похвалы «Похитителю трупов» (1884) и «Рабыне луны» (1901) были бы столь же нелепы, сколь и бесполезны.
Надеюсь, все сочтут эту книгу поистине образцовым собранием историй о привидениях, написанных за два столетия. Конечно, любой читатель, хоть немного сведущий в обсуждаемой области литературы, без труда мог бы предложить (как и я) собственные добавления и замены. Но я осмелюсь заявить, что каждый из представленных в настоящем томе рассказов находится в нем не без оснований – тех или иных.
Позвольте мне закончить это нескладное предисловие пассажем, который защищает все истории о призраках разом и ставит их на заслуженное ими место:
Гермиона
Присядь ко мне и расскажи мне сказку.
Мамилий
Веселую иль грустную ты хочешь?
Гермиона
Хочу повеселее.
Мамилий
А зиме
Подходит грустная. И есть одна такая –
Про гоблинов и духов.
Гермиона
Вот и славно.
Присядь и расскажи, да постарайся
До дрожи напугать меня – ты сможешь.
Мамилий
Жил-был…
Гермиона
Нет, сядь сперва. Итак?
Мамилий
Жил как-то человек вблизи кладбища…
Я тихо, чтоб сверчков не разбудить.
Гермиона
Да-да, шепчи на ушко. Продолжай.
Рассказы, которые я пробовал написать
Я никогда не обладал необходимым опытом и достаточным терпением, чтобы писать рассказы (я имею в виду исключительно рассказы о привидениях, ибо никаких других я и не пытался сочинять), – и порой испытываю удовольствие, вспоминая те сюжеты, которые в разное время приходили мне на ум, но так и не обрели должного воплощения на бумаге. Я говорю именно о должном воплощении – поскольку некоторые из этих замыслов все же осуществились, и теперь эти рассказы покоятся где-то в ящике письменного стола. Как говаривал в таких случаях сэр Вальтер Скотт, «взглянуть (на них) еще раз не осмелюсь». Они вышли не слишком удачными. И все же в них кое-где мелькали идеи, не желавшие расцветать в той среде, которую я им создал, но, возможно, проторившие себе (в иных формах) путь в другие рассказы, что дошли до печати. Позвольте мне извлечь их из памяти – так сказать, к чьей-нибудь вящей пользе.
Был, например, рассказ о человеке, который ехал поездом где-то во Франции. Напротив него сидела типичная француженка средних лет, с непременными усиками и застывшими чертами лица. Читать ему было нечего, кроме старомодного романа, который путешественник купил из-за красивого переплета. Книга называлась «Госпожа фон Лихтенштейн». Когда ему надоело глазеть в окно и разглядывать свою визави, он принялся лениво перелистывать страницы и наткнулся на разговор двух персонажей. Они обсуждали общую знакомую, проживавшую в просторном доме в Марсийи-ле-Айе. Далее следовало описание дома, а затем (и тут мы подходим к сути дела) сообщалось о таинственном исчезновении мужа этой женщины. Собеседники упоминали ее имя, и мой читатель-путешественник не мог отделаться от мысли, что откуда-то его знает. Тут поезд остановился у какого-то полустанка, и от резкого толчка мужчина проснулся – с раскрытой книгой в руке; женщина напротив как раз собиралась выходить, и на бирке ее багажа он успел прочесть имя – как ему показалось, то самое, что было названо в романе. Через некоторое время он прибыл в Труа, откуда стал ездить на экскурсии, и одна из них привела его к обеденному часу в… да, в Марсийи-ле-Айе. Напротив гостиницы на Гран-пляс высился претенциозного вида дом с тремя фронтонами. Из него вышла хорошо одетая женщина,