Монтегю Джеймс – Млечный Путь № 2 2020 (страница 33)
Наверное, и слова у той цивилизации для их "неба" не будет - как можно назвать простую пустую черноту?
Вот так. Мы остаемся без друзей, они покидают, - говорим мы, боясь назвать вещи своими честными именами, - этот мир. Мы остаемся без детей, они становятся, - говорим мы, боясь назвать вещи своими честными именами, - взрослыми. Уходят в свою жизнь, за свой горизонт событий, откуда никакой сигнал. Наше небо делается пустым, то есть черным, как небо того времени, когда Вселенная приблизится к Большому Разрыву. Наверное, можно сказать - никаким. И для того, что останется вокруг, - ни земли в океане, ни огонька в космической пустоте, - наверное, для этого и слова нет.
Ни в этой Вселенной, ни в той.
Леонид Ашкинази
Вечный телефон
За много лет совместной работы глава фирмы повидал своего главного консультанта в самых разных видах. Работающего и развлекающегося, радостного и огорченного, трезвого и даже того... слегка... навеселе, раздраженного тупостью собеседника и обрадованного неожиданной сообразительностью собеседницы. На сей раз он увидел его смущенного, понял, что видит его с таким выражением на лице впервые, понял, что это его сильно удивляет, и даже начал было думать, каким вообще он его еще ни разу не видел, но тут Марк открыл, наконец, рот:
- Конечно, устанавливать на кладбище солнечные батареи как-то странно, кому-то может не понравиться... Но наши энергетики заверили меня, что они за неделю спроектируют и за две сделают опытный образец, работающий от перепада температур и накапливающий энергию за зиму и лето так, что будет хватать на весь год и с запасом...
Глава фирмы ничего не понял, но его тренированный многолетним общением с Марком мозг уцепился за слово "накапливать":
- А какой аккумулятор?
- Кадмий-никелевый, естественно. Литиевые - они ж больше десяти лет не служат...
- Так-так-так... а потребитель кто? Мощность какая?
Тут удивился Марк:
- Я что, не сказал?
Глава фирмы налил две чашки кофе:
- Ты как-то начал с середины... но это не проблема... спешить некуда...
Глава знал - раз к нему зашел Марк, девочки в приемной отключили прямой телефон, да и сотовый его переключили на себя.
- Значит так. Год назад я прочитал, что один мэн своей жене положил... ну, в последний путь... сотовый. И потом пытался звонить... и СМС-ки слать... а потом система стала говорить, что отключен, когда аккумулятор сел... А потом некая фирма стала рекламировать услугу, что телефон на СМС-ки будет отвечать... ну понятно, готовыми текстами...
- Так это они, скорее всего, просто ставили переадресацию вызова на свой модемный пул, и это их система отзывалась. И проблема с питанием отпадает.
- Ну да, скорее всего так. Но это ж обман. Вскроется - и засудят.
- Конечно. Они не случайно скоро эту услугу и прикрыли. Но мы тут с ребятами лучше придумали.
Это его выражение "мы с ребятами" глава фирмы знал. Восемь из десяти идей придумывал его консультант сам. Правда, в процессе трепа с сотрудниками отдела. Впрочем, какая разница.
- Про питание я сказал. Оно вечное. А дальше просто - записываем при жизни три сотни фраз, радостных, утешительных, строгих, всяких...
- Интимных?
- А то ж! И в систему ставим программу распознавания слов и интонаций - , у нас такие есть. Он говорит, мол, неприятности по работе, а она подбирает фразы и утешает.
- А если он говорит... эээ... интимное?
- Так она в тон и отвечает.
Пауза.
- И система, считай, вечная, Стиви!
- Да, рынок приличный. Хорошая идея. Работаем.
Главный консультант встает, лучезарно улыбается, покидает кабинет и, подмигнув девочкам-секретарям, бодро направляется к себе в отдел. Давать команду на оперативную разработку. Своим ребятам и отделу энергетики. Которые формально ему не подчиняются, но все сделают.
Глава фирмы смотрит ему вслед и размышляет: а что делать, когда клиент и сам последует? Ну, то есть, туда. Отключать ту систему или как-то... эээ... закольцовывать? Особенно если для него такую же систему кто-то закажет?.. Ммм... проблема. Но это не срочно. Вот Марк следующий раз зайдет - и обсудим.
Он зовет девочек, чтобы они забрали чашки, спрашивает насчет звонков, просит соединить с теми, кто звонил, и погружается в работу. Идеи идеями, а текущую работу тоже делать надо. Пока не закольцевали, - хмыкает он.
Александр КАЗАРНОВСКИЙ
СМАЙЛИК
Тихо горят свечи. Над субботним столом разливаются ароматы всяких вкусностей, приготовленных моей женой по случаю святого дня. Отхлебнув красного вина из бокала, я произношу "двар Тора" - речь, подобающую трапезе, на которую собрались мои родные.
"...И поскольку разрушен был наш Храм из-за беспричинной ненависти между евреями, единственное, что может помочь нам восстановить его и принести в мир Избавление - это беспричинная любовь..."
Все - благостно. Ничего оригинального и, главное, ничего, что могло бы вызвать возражение у слушающих. Но возражения, как ни странно, возникают.
- И что же, - спрашивает моя мама, - я прямо-таки должна любить всех-всех евреев?
- Увы, - отвечаю я с притворным сожалением, - должна.
- А нееврев - не надо?
- Неевреев любить наше право, а евреев - обязанность.
- Всех до одного?
- Всех до одного!
- И Троцкого?
- Мамочка, оставь Троцкого в покое. Он давно в могиле и за все, что сделал, расплатился.
- А других негодяев, что зверствовали в те времена? - не унимается мама. - Ведь половина чекистов - евреи были!
- Давай сосредоточимся на тех, кто сейчас живет и нас с тобой окружает.
Мама, погрузившись в раздумья, хмурится так, что морщины, ветвящиеся на ее лице, кажутся еще глубже.
Воспользовавшись воцарившейся тишиной, я накладываю себе в тарелку салата.
Вдруг мама закатывает рукав белой блузки:
- Смотри!
На коже, словно покрытой рябью от средиземноморского ветерка, огромною кляксой зияет синяк.
- ?
- Вчера на улице мне по руке залепили картошкой. Знаешь, как больно было!..
- Мама...
- Я эту картошину подобрала. На ней ножом был вырезан... помнишь, в Москве - ты в восьмом классе был - к вам в школу иностранцы приезжали, подарили тебе значок, большой такой, на нем две точки - глаза - и рот улыбается.
- Это называется "смайлик", - поясняю я, - там еще написано было "Make me smile!"
- Ага, ты потом всюду эту рожицу рисовал.
- А кто картошкой-то залепил?
- Откуда я знаю? День был жаркий, все окна трехэтажного дома, мимо которого я шла, были затянуты жалюзи. Они не успели бы их опустить - наверно кидали с крыши. Но ведь сволочи, сволочи! Так что, скажи, их я тоже любить должна?
Помолчав, выдавливаю из себя:
- Прости их.
- Да прощаю я их, прощаю, но любить? Уволь, пожалуйста! Обойдусь без беспричинной любви! Считай, сегодняшняя твоя проповедь пропала даром.
Делаю еще один глоток вина и закрываю глаза. Я уже не здесь, не в 2015 году - 5775 по нашему летосчислению, не в маленьком городке на окраине Самарии, а в большом северном городе сорок лет назад. Два четырнадцатилетних придурка развлекались тем, что обстреливали картошкой прохожих.
Прелесть заключалась в том, что форточка находилась на третьем этаже, а дом был двенадцатиэтажным, и прохожие, потирая ушибленные места, задирали головы в поисках преступников, шарили взорами по окнам верхних этажей, не подозревая, что враг засел гораздо ниже. Одним из этих четырнадцатилетних дебилов был лично я.
И вот, когда появился маленький плюгавенький мужичок, чей лоб словно был создан, чтобы служить мишенью юным снайперам, я прицелился и отправил в полет очередной корнеплод.
Но случилось нечто странное. То есть - ничего не случилось. Мужичок продолжил свое шествие под окнами квартиры моего друга, откуда мы терроризировали местных жителей, а картофелина... буквально на наших глазах исчезла, словно растворилась в воздухе.