Монтегю Джеймс – Млечный Путь № 2 2020 (страница 35)
Разве эти факты - если их можно так назвать - не подтверждают мою догадку о том, что за враждебным поведением неодушевленных предметов кроется нечто такое, что как раз-таки наделено душой? И не сделать ли следующее предположение: когда вещи начинают вымещать на нас злобу, мы должны тщательно изучить свое недавнее поведение и приложить все силы к искуплению вины? И, наконец, разве не вынуждают нас эти факты прийти к выводу, что мистер Бертон, как и господин Корбес, был либо очень злой, либо очень невезучий человек?
Генри де Вер Стэкпул
Средняя спальня
Правда ли, что в роду человеческом представлены черты всех живых существ, так что можно найти людей-акул (по крайней мере с акульими повадками), людей-ленивцев, людей-кошек, людей-тигров и так далее? Кажется, первым высказал эту идею Лебрен1, и я приму ее в качестве отправной точки в деле сэра Майкла Кэри из Кэри-Хауса, что неподалеку от Энниса, на западном побережье Ирландии.
Но прежде, чем начать, я бы задал еще один вопрос: если по воле случая человек поддастся природным наклонностям и покинет общество себе подобных, станет ли он развиваться или, наоборот, скатится, уступив своему основному инстинкту? Кто знает? С уверенностью могу сказать лишь одно: сэра Майкла, строителя дома, что стал носить его имя, необразованные крестьяне сто лет назад называли между собой пауком, окрестив так за склад ума и натуру в целом. Жил он в своем доме один, будто паук в темном углу и, согласно преданию, как-то темной ночью его забрал дьявол - не осталось ни лоскутка, ни косточки. По слухам, с тех пор призрак сэра Майкла докучал жителям Кэри-Хауса и окрестностей.
В доме попытался было пожить ближайший родственник пропавшего, мистер Масси Поуп, но внезапно уехал, сославшись на унылость места, и вместе с правами на охоту и рыбную ловлю успешно сдал его внаем твердолобому англичанину по фамилии Даблдей.
Даблдей в призраков не верил Попадись ему на ночь глядя призрак, он бы вряд ли его заметил, а и заметив, даже ухом бы не повел. Однако с челядью вышла загвоздка. Люди-то были простые и неискушенные, себе на уме, и однажды всей гурьбой убрались прочь со двора. Прошло несколько лет, и появились новые жильцы, чья история приведена ниже в том виде, как некогда рассказал мне ее на охоте Мики Филан.
"Значится, сэр, когда мистер Даблдей съехал, дом так и пустовал, на всю округу жуть наводил. Никто туда носу не казал, ни силки на полях поставить, ни окна открыть, чтоб проветрить. А мистер Поуп только знай деньгами сорит, абы сдать его кому-нибудь. Вот так и он все спускал деньги на поиски жильцов, пока вдруг не получил предложение от неких Лефтвиджей.
Дублинский народец, держали бакалейную лавку в старом городе, на Фишембл-стрит. Лефтвиджей была целая орава, в основном детвора, плюс одна рыжая худышка, стряпуха ихняя. Рассказывают, плату за дом им положили двадцать фунтов в год. Семейство кормилось, в основном, тем, что ставило силки на зайца, вдобавок мальчишки немного рыбачили, и кой-какая еда порой перепадала из лавки, где их старик корячился в своих гетрах, пока остальные прохлаждались в деревне.
Боже правый! Компашка еще та, какие там призраки! Больно им дело было до призраков, если они шастали босиком. А эти сопляки, что били курей палками да рогатками, да измывались над ребятами из деревни, чисто изверги краснокожие, срам на всю округу, ей-богу!
Нора Дрискол - так звали ту рыжеволосую худышку. Эти сорванцы ее все время до слез доводили, матушка сказывала, как ни глянет - опять она сидит в передник рыдает. Их там жила дюжина, а то и больше, от мала до велика. Чисто трубы на органе: старший сын, Мики, был аж под два метра ростом и тощий, аки палка, а младший, Пэт, еще пешком под стол ходил.
Так вот, сэр, опешив от такой толпени, призраки на целый месяц присмирев, не давали о себе знать ни слухом, ни духом. Но однажды, когда Нора Дрискол шла по коридору, эта шайка вновь решила порезвиться. В коридор выходили, в основном, спальни, и маклер по недвижимости сразу предупредил Лефтвиджей, чтобы в среднюю не совались, ибо там развелись крысы, которых никак не удается вытравить. Из-за них, мол, и не выходит сдать дом. Ежели б не крысы, обходился бы он вам в сто двадцать фунтов ежегодно, и лишь из-за них, окаянных, такая дешевка, поэтому, помните: вам сделали хорошую скидку. Главное, держать дверь запертой и не бояться крысиных звуков: иногда в комнате будто кто-то чихает и сморкается, иногда - гремит по полу деревянными башмаками, а иногда оттуда доносятся звуки ссоры и брань. Не обращайте внимания, просто помните, что за все про все вам уступили сотню фунтов в год. Так он говорил миссис Лефтвидж.
Так вот, сэр, Нора, задумавшись, брела по коридору то ли за тряпкой, то ли еще за чем и по ошибке отворила дверь средней спальни. Из мебели внутри был разве что трехногий стул. Сквозь щель в ставнях пробивался пук света, и в нем посередине комнаты сидел низенький старикашка, одетый чудно, как сто лет назад: коричневый камзол с медными пуговицами и все такое прочее, но самым-самым в его обличье было лицо под шляпою, ибо там, Нора грила, и не лицо оказалось вовсе, а навроде маски, что дети из бумаги вырезают.
Кинулась она прочь, да так заверещала, что вся семейка сбежалась, и мальчишки ворвались в комнату, чтоб прищучить этого малого, но его уже и след простыл.
- Да то была обычная крыса, - фыркнула мать семейства. - А ну кыш отсюда, бездельница, и вы все тоже, не то тапочкой отхожу... и только посмейте мне снова открыть эту дверь!..
Ну и потопали они вниз - Нора ревмя ревет, а мадам ее знай себе шпыняет. Больше в тот день до темноты ничего не приключилось. Чтобы зазря лампы не жечь и сподручней было присматривать за детишками, мать спала в одной комнате с полудюжиной малышей, и ближе к полуночи ее, храпевшую во весь рот, начал тормошить один карапуз.
- Мамка, - хнычет, - слышь, будто волынка!
Миссис Лефтвидж приподнялась на локте, хотя, ей богу, могла все услышать, даже не высовывая носа из-под одеяла: волынка гудела на весь дом, и звук шел из средней спальни.
Через минуту весь выводок под предводительством старухи-матери с оплывшей свечой в руке высыпал в коридор и стучал зубами в такт протяжным всхлипам волынки. Но вдруг звуки стихли, и ручка на двери в среднюю спальню начала поворачиваться.
Никто не захотел посмотреть, что оттуда появится, нет, ваша честь, уж можете быть покойны. Половина Лефтвиджей дрожала в ту ночь под кроватями от страха, а наутро они всем семейством начали готовиться к отъезду в Дублин. Пособирали видавшие виды силки, обчистили подчистую в корзины весь огород. Мики, второму по старшинству парню, наказали сбегать за парой подвод, чтобы отвезли с пожитками на станцию в двадцати милях. В те времена железная дорога в Данбойн только-только пришла. Пока Мики туда бегал, Лефтвиджи выкопали картошку, срезали капусту и, ей-богу, они бы и половицы ободрали, да кишка оказалась тонка.
Так вот, увязали они, значится, поклажу, и уже хотели ехать, но не тут-то было. Миссис Лефтвидж сидела в своем чепчике на сундуках, бутерброд жевала, да вдруг встрепенулась и озираться начала, чисто курица цыплят высматривает:
- Где Пэт?
Пэт был самый младшой, сэр, я про него уже говорил. Пострел еще тот, но совсем карапуз и вечно норовил потеряться
- Не знаю, - пожал плечами один из мальчиков, - но, зуб даю, он кричал где-то на втором этаже.
Все ринулись наверх, с матерью семейства во главе. Как только Лефтвиджи достигли коридора наверху, чья-та рука втянула Пэта в открытую дверь средней спальни. А покуда они туда добежали, мальчуган уже был в дымоходе и его утаскивало вверх.
То был старинный дымоход, такой широченный, что запросто пролез бы и мужик. Пятки мальца уже скрывались из виду, но тут миссис Лефтвидж подлетела и хвать его за ноги, да давай тащить обратно, истошно вопя по-ирландски. Пэт рухнул в камин и забрыкался, как шелудивый щенок, подняв такой крик, что все едва не оглохли.
Мать подняла постреленка за ногу - ну чисто индейку! - и выбежала с ним в палисадник, где все бросились его успокаивать. Немного утешившись, Пэт рассказал свою историю. Он играл в коридоре наверху, и тут из двери средней спальни высунул голову донельзя чудной старикашка. Пэт, бедняжка, как сидел играючись, так и обезножел со страху, а старикашка, знай, высунется из двери и снова спрячется, словно черепаха в панцирь.
А потом вышел полностью и хвать дите за руку. Втянул его в среднюю спальню и айда карабкаться с добычей по дымоходу задом наперед - ну вылитый паук!
Так вот, они сидели во дворе на коробках с пожитками и ждали подводы, да все у Пэта допытывались, что да как было. Тут и подводы подоспели, а в одной сержант Рафферти с констеблем О"Хэллораном пожаловали. Решили проверить: вдруг Лефтвиджи и дом с собой прихватили... вот какая дурная слава ходила об ихней семейке.
Когда сержант услышал эту историю, он сразу поднялся в ту спальню и вскорости сошел обратно к остальным.
- Вот что, - говорит он констеблю, - отвези всех их на поезд да загляни потом в казармы, возьми два карабина и патронов с картечью... той самой, которой старый Форстер когда-то стрелял по мальчишкам, чтоб ему пусто было! Да смотри: одна нога здесь, другая там. Я хоть и не трус, неохота мне тут в одиночку торчать дольше потребного.