Монтегю Джеймс – Млечный Путь № 1 2021 (страница 21)
- Выгоню наружу хоть копьем, - пообещал Лис.
- Кто силен, пусть поможет уйти слабым. Беспомощных, если есть, придется оставить. В том роду должны понимать, что за ними все равно придут: не сейчас, так через несколько дней. Им не впервой. Нам всем не впервой, - жестко заключила Мать. - А мы будем ждать вас в пещерке на той стороне, Лис, ты помнишь ее, маленькая, но удобная. Вы с Охотником оставались там, когда исследовали соседнюю лощину.
- Я помню. Но там водились пещерные медведи...
- У нас есть молодой охотник и охотница. Они защитят и нас и ваш груз. Тихий, помни, ты обязан вернуться за ним. Каждый из вас нам нужен, каждый, не вздумайте даже оступиться в дороге. Мы будем ждать вас, а затем все вместе двинемся кряжем к горам. Или долиной, если будем встречать мало серых. Там посмотрим. Главное, вернитесь.
- Ты уверена, что мы доберемся до тех гор? - спросил Рыбарь, чувствуя себя ношей, которую снова, как в детстве, взвалила на себя Мать.
- Должны, если очень захотим.... - и помолчав, прибавила: - А если нет, значит, нет. Но мы доберемся. И еще. Важно помнить, что мы все равно останемся, даже, когда исчезнем. Мы в жилах серых, в их умениях, их силе, сноровке, выдумке, легендах, обрядах - мы во всем. Наши пленницы рожают им детей и воспитывают их так, чтоб те помнили о нас. Наши пленники сражаются за них, обучая молодняк своим умениям и своему видению лесов и гор. Мы давно в серых, пусть они этого не понимают сейчас, но когда-нибудь осознают и, возможно, поблагодарят.
Помолчала и прибавила жестко:
- А пока нам надо бежать от них как можно дальше, чтобы выжить и прожить как можно дольше. Всё, всем спать, завтра будет долгий день. И не один. - Выглянув в проем пещеры прибавила: - Хорошо бы погода постояла такой, дождь нам на руку. Серые не любят ранние холода.
Элизабета Левин
Искусство видеть невидимое
Конец ноября. В блеклом оранжевом ореоле полной луны угадывались очертания чего-то невидимого и многоликого, пугающего своей размытостью и манящего загадкой пастельных тепловатых полутонов. Глаза смыкались в предвестии наступающей дрёмы, но близился час затмения, и с каждой минутой нарастало пока еще робкое предчувствие надвигающейся встречи с непредвиденным.
Я затрудняюсь описать это чувство, у меня для этого не хватает слов. Была бы со мной Марушка - любовь моя зеленоглазая, любовь всей моей жизни - у неё бы без сомнения отыскались точные сравнения. Скорее всего, она бы уподобила эти ощущения чувствам слушателей, присутствовавших на концертах Паганини, когда звуки его скрипки взвивалась в недоступную для их слуха высь, а от его вибрато плыли разноцветные круги перед глазами. Я вспоминаю голос Марушки, когда она, как обычно, нараспев, плавно зачитывала мне строки Гейне об игре Паганини, заставлявшей людей чувствовать по-новому:
"Это был человек-планета, вокруг которого с размеренной торжественностью, в божественном ритме вращалась вселенная. Эти великие светила, в спокойном сиянии плывущие вокруг него, - не были ли это небесные звезды? И эта звучащая гармония, которую порождали их движения, - не было ли это той музыкой сфер, о которой с таким восторгом вещали нам поэты и ясновидцы?
Невыразимого, священного исступления полны были эти звуки, которые то едва слышно проносились, как таинственный шепот вод, то снова жутко и сладко нарастали, подобно призывам охотничьего рога в лунную ночь, и, наконец, гремели с безудержным ликованием, словно тысячи бардов ударяли по струнам своих арф и сливали свои голоса в одной победной песне. Это были звуки, которых никогда не может уловить ухо, о которых может лишь грезить сердце, покоясь ночью на груди возлюбленной..."
Вот-вот. Сейчас как раз моё сердце откликается на желание грезить, покоясь на снежно-белой груди моей Марушки. Я был бы готов пожертвовать многим, лишь бы хоть на миг ощутить вновь её близость. Для всего мира она, конечно, была, есть и будет Мойрой-Марой Делоне - общепризнанной зачинательницей аллевиации и исследовательницей эмоций и теории четырёх стихий. Для меня же она навек останется моей музой, моей вечно юной Анимой, моей ненаглядной и единственной женой.
- Демиров, тебя вновь куда-то заносит, - раздаётся из угла комнаты насмешливый голос Марушки.
- Вернись на Землю и сосредоточься на наступающем затмении Луны в созвездии Близнецов. Для тебя это особенно важно. Наступает день, когда ты, наконец, сможешь разглядеть в себе то невидимое, что так долго скрывалось от твоего сознания.
Я в полной растерянности и не знаю, как реагировать. Как я уже писал в воспоминаниях и в "Краткой истории Аллевиации", после смерти Марушки прошло много лет. Поначалу она часто приходила ко мне и, подобно ангелу-хранителю или Альтер-эго, усаживалась поудобнее в кресле в углу комнаты, чтобы подолгу беседовать со мной, подобно тому, как апокрифический философ Майрена вёл беседы с испанским поэтом Антонио Мачадо. Её слова, стихи и мысли не могли смягчать боль земной утраты или заполнить образовавшуюся в сердце пустоту, но всё же им удавалось хоть чуть-чуть поддерживать меня в самые трудные часы.
С годами Марушка приходила всё реже, готовя меня к тому, что однажды и эти встречи должны прекратиться. Не уверен, что когда-либо был готов смириться с такой перспективой, но десятилетия шли, и я для чего-то продолжал жить сам по себе, и если голос Марушки все ещё звучал, то он был слышен лишь в моём сердце. И вдруг... Марушка вновь пришла мне что-то сказать, что-то из того, что было ею недосказано и нами недопонято. Неужели это действительно так, и это не сон?
- А если даже это сон? - в тон моим мыслям продолжала говорить насмешливым тоном Марушка.
- Как раз сегодня, в самые короткие дни года, в темноте ночи Стрельца, я пришла поговорить с тобой об одном своём сне, которым так и не успела поделиться с тобой. Вряд ли ты помнишь, как первого декабря 2020 года ты, как обычно по утрам, спешил на работу. Живя в одномерном и направленном в будущее времени, ты тогда не умел думать и чувствовать на ходу. Как и многие наши сверстники, ты предпочитал всё испытывать по очереди и не умел сочетать параллельно разные уровни своего существования. Тебе надо было по очерёдности хотеть, ходить, думать или любить. Как будто для тебя стихии Огня (желаний), Земли (действий), Воздуха (мышления) и Воды (чувств) так и оставались раздельными мирами.
- Зачем ты так? - нетерпеливо перебил я Марушку.
- Я так счастлив снова видеть тебя, а ты продолжаешь упрекать меня за дела давно минувших дней. Разве ты не видишь, как я тоскую по тебе, и как хочу в это полнолуние, чтобы моя Земная тоска дошла до самой Луны и затмила её безучастный свет?
- Ну вот опять, Демиров, твоё страстное желание торопиться подводит тебя и не даёт довести мысль до конца. Раньше мне казалось, что твоя торопливость всегда будет оставаться препятствием между нами, и что при жизни тебе не справиться с этой чертой характера. Но сегодня необычный день. В эту зимнюю ночь перед затмением открывается редчайшее окно возможностей обучиться искусству видеть невидимое. Это искусство традиционно присуще знаку Стрельца, основным свойством которого считается "провидение", а основным залогом развития этого свойства становится сон. Да, да, не делай удивлённое лицо. Не зря в декабре ночи длинней, а дни короче. Это для того, чтобы позволить людям дольше спать, так как именно сон - это лучшая пища и почва для "провидцев". Чтобы ясно видеть в темноте и совершенствовать в себе ясновидение, провидение подарило нам тренировку во снах. Конечно, далеко не всегда нам удаётся правильно трактовать увиденное, но и оставлять сновидения неосознанными тоже нельзя. Помнишь, как мы спорили о том, почему Юнг выбрал эпиграфом к своим книгам слова из Талмуда, что непонятый сон подобен нераспечатанному письму?
- Конечно, помню. Но ты почему-то отклоняешься от основной линии. Сколько раз я говорил тебе, что нельзя терять нить рассуждений, что невозможно постоянно ответвляться в стороны и приводить всё больше примеров и ассоциаций, какими бы интересными они ни казались. Люди - а я всего лишь человек - ждут простых ответов на их насущные вопросы.
И если ты уж тут, то на сей раз я хочу задать тебе вопрос, который десятилетиями не решался высказать вслух. Только не уходи от него, а постарайся понять, как мне важно услышать прямой ответ.
Ты думаешь, что я не ревновал, когда ты, занимаясь изучением времени, пропускала через себя множество переживаний людей разных эпох и культур? Ты болела их болью; их мысли и страдания ты привносила в наши отношения. А я? Что я мог чувствовать, когда должен был читать твои попытки выразить всю эту вселенскую боль в стихах? До сих пор помню наизусть один из них, который даже стихом трудно назвать. Ты полагаешь, что лишь тебе дозволено отклоняться от темы, просить поддержки или напевать вслух мысли? Если так, то послушай, как это прозвучит, когда твой стих буду вклинивать в нашу беседу я: