Монтегю Джеймс – Млечный Путь № 1 2020 (страница 49)
Порой огненные метафоры Блока становились непонятными даже искренним поклонникам его таланта.
Святящаяся мгла? Для Огня, быть может, такая метафора приемлема; другим она может показаться в лучшем случае непонятной, странной. Даже в глазах Белого и Блока их многочисленные образы и сравнения остались в лучшем случае непонятными, а в худшем становились даже оскорбительными. Так случилось, когда один из поэтических огненных образов Блока:
позволили Белому подшутить над другом в повести Кубок метелей:
"Вышел великий Блок и предложил сложить из ледяных сосулек снежный костер. Скок да скок на костер великий Блок: удивился, что не сгорает. Вернулся домой и скромно рассказывал: 'Я сгорал на снежном костре'. На другой день всех объездил Волошин, воспевая 'чудо св. Блока'".
Увы, хотя Белый еще ранее в письме Блоку в ноябре 1903 признавался: "Область слова есть для меня предмет ненужный", Блок не воспринял строки Белого как дружескую насмешку или легкую иронию. Его реакция, как и часто бывает у представителей Огня, была гневной: "Я прочел 'Кубок Метелей' и нашел эту книгу не только чуждой, но глубоко враждебной мне по духу". Помимо "кощунственности", эта повесть Белого оттолкнула Блока смысловой невнятностью: "...отрицаю эту симфонию, за исключением немногих мест, уже по одному тому, что половины не понимаю (но и никто не понимает)".
На такой отпор Белый ответил бурным всплеском чувств: "Ввиду 'сложности' наших отношений я ликвидирую (курсив Белого) эту сложность, прерывая с Тобой отношения (кроме случайных встреч, шапошного знакомства и пр.)".
(Символично, что слово "ликвидация" происходит от латинского liquidus, означающего разжижение, текучесть...)..
Подобные недопонятости порождали серию размолвок. Периодически друзья обижались друг на друга, но затем они все чаще осознавали различие в объективной природе своего мышления. Белый не раз писал Блоку:
"Просто я понял, что мы говорим на разных языках";
"... мы с вами с разных планет: но мне думается, что более способен понять мимику португальца, объясняющегося по-русски, чем Вас, которого так долго считал 'близким'".
С другой стороны, порой и Блоку приходилась утешать Белого, когда того никто не понимал. В 1904 году Белый писал, как "Вскоре в Москву приезжает Блок; и я прямо, так сказать, рухнул ему в руки, с моим горем о... непонятости".
Парадоксально, но вдобавок к различиям стихий, у Блока и Белого недопонимание усугублялось как раз их сходством. Рожденные на рубеже уходящего года Феникса и тщетно пытающиеся обогнать свое время, оба чувствовали себя обреченными на косноязычие из-за отсутствия подходящих слов для полноты самовыражения. И еще одно плачевное для обоих сходство: в дни рождения каждого из них Меркурий в Скорпионе (как я мыслю) находился в противостоянии к Плутону в Тельце (необходимость трансформации). Это противостояние традиционно считается индикатором необходимости трансформации мышления, которое как у Белого, так и у Блока было связано с символикой и образностью. Для них самих в каждый момент символика могла казаться предельно ясной, но для окружающих она таила в себе многозначность трактования и поддавалась любым манипуляциям. Например, Блок писал:
"Каждый год моей сознательной жизни резко окрашен для меня своей особенной краской". Вполне возможно, что у него каждый цвет ассоциировался с определенным настроением или действиями. Но что читатель может понять о чувствах Блока, когда он пишет про "лиловые миры первой революции"? Только то, что Блок описывает некое настроение или событие, но у других людей те же действия или настроения могут быть связаны с иными цветами, звуками или ритмами.
Недопонимание образа мышления Блока и Белого отмечалось многими. Может, именно поэтому философ Николай Бердяев (Рыбы, Вода, 1874-1948) в 1931 году заключал: "Мне всегда казалось, что у Блока совсем не было ума, он самый не интеллектуальный из русских поэтов". Со своей стороны, Илья Эренбург комментировал: "Хорошо, что Блок пишет плохие статьи и не умеет вести интеллигентных бесед. Великому поэту надлежит быть косноязычным". Корней Чуковский добавлял, что Блок -"мастер смутной, неотчетливой речи. Никто, кроме него, не умел быть таким непонятным. Ему отлично удавались недомолвки".
В одном из писем Белый писал Блоку о его стихах: "над ними стоит туман недосказанного, но они полны 'скобок' и двусмысленных умалчиваний, выдаваемых порой за тайны". Это не мешало Белому позднее в отзыве на статью Блока "Катилины" восторгаться недомолвками Блока: "я прочел в это статье не только то, что Ты сказал, но и то, что Ты не сказал: прочел не в словах, а в ритме; и в ритме прочел, что сейчас Ты мог бы сказать многое".
В своих Воспоминаниях о Блоке Белый пояснял, что оба брата -поэта "говорили всегда не о том, что - в словах, а о том, что - под словом; прочитывая шифры друг друга, мы достигали невероятного пониманья; когда не умели прочесть, между нами вставала ужасная путаница, угрожающая катастрофой". И тем не менее, Белый продолжал уверять себя и Блока, что "Во внешнем мире мы люди диаметрально противоположные; внутри же - там, там любовь у меня к Тебе" .
В ответ Блок сделал очень сильное признание: "я вообще никогда ... не умел выражать точно своих переживаний, да у меня никогда и не было переживаний, за эти словом для меня ничего не стоит".
Позднее Блок все сильнее стал ощущать, что они с Белым "разного духа". Более того, он пояснял: "Мы с Вами и письменно и устно объяснялись в любви друг другу, но делали это по-разному - и даже в этом не понимали друг друга".
Их разрывы и обиды долго не продлевались, и контакты Белого и Блока всегда возобновились, но "невнятица", "непонимание" усугубились со временем тем, что оба поэта были влюблены в Любовь Дмитриевну Блок (Козерог, Земля, 1881-1939). Оба были готовы драться за нее на дуэли, и оба были несчастны в этой любви. "Необъясниха" - так назвал Андрей Белый главу в книге Между двух революций, где он вспоминал о подробностях и кульминации той любовной драмы.
Введение стихии Земли во взаимоотношения между триумвиратом "Белый-Блок-Соловьев" привело к тому, что их "недопонимания" переросли в настоящие коллизии стихий. Оглядываясь назад, в 1919 году Блок вспоминал о зарождении той любви, "о которой и после моей смерти прочтут в моих книгах". Поэт окрашивал эту любовь пламенными тонами идеализации себя и своей возлюбленной:
"... я носил в себе великое пламя любви, созданной из тех же простых элементов, но получившей новое содержание, новый смысл от того, что носителями этой любви были Любовь Дмитриевна и я - 'люди необыкновенные'".
Действительно, история любовного треугольника Блок-Менделеева-Белый, впоследствии описанная Блоком в его "Балаганчике", продолжает привлекать интерес многих. Но вряд ли Блок изначально стремился к тому, чтобы его любовь вспоминалась, как клубок запутанных отношений между марионеточными Коломбиной, Пьеро и Арлекином. Он хотел сказочных неземных отношений между "необычными людьми", но реальность законов взаимодействия разных стихий не соответствовала его намерениям.
Как и предполагалось в Картографии эмоций, все участники этой драмы, родившиеся в разных стихиях, разных "элементах", видели и чувствовали по-разному. Огонь энергично и пламенно стремился к достижению своих идеалов; Вода погружалась в глубины чувств, моральных и религиозных ценностей; Земля пассивно воспринимала знаки внимания; Воздух продолжал логично рассуждать обо всем. При первом же серьезном столкновении стихий эмоции начали зашкаливать, а дружеские связи - разрываться. Первым выпал из триумвирата Сергей Соловьев (Вода). Он, как и Белый, был неравнодушен к Любе, и скоро не смог выдержать накала страстей, разыгравшихся вокруг нее. С Белым у Соловьева сохранились добрые отношения на всю жизнь, но с Блоком его душевная близость не выдержала испытания временем. После видимого примирения с Блоком, Соловьев в своих воспоминаниях так описывал эту ситуацию: "Но прежней нашей дружбе не суждено было воскреснуть. Мы продолжали смотреть в разные стороны. Встречи наши были ласковы, дружелюбны, но внешни".
Любовный треугольник Алесандр Блок- Любовь Блок -Андрей Белый привлекал внимание многих писателей. Об этом столько написано, что, казалось, к этому добавить больше нечего. Я не стану здесь повторять детали этой любовной драмы, потому что не она сама важна для взгляда темпорологии, а именно те коллизии, что происходили и продолжают происходить на стыках разных стихий. Все, что описано далее - это не столько любовный сюжет, сколько стихийный этюд. Путеводной звездой этого этюда станут слова Блока, с которыми он обратился к Белому в 1907 году, чтобы выявить суть их ссор и конфликтов:
"С первых же писем, как я сейчас думаю, стараясь определить суть дела, сказалось различие наших темпераментов, и странное несоответствие между нами - роковое, я бы сказал".
"Но думаю, что и в расхождении надо сохранить друг о друге то знание, которое дали нам опыт и жизнь".
Цель последующего текста, прежде всего, вскрыть причины "невнятицы", чтобы не пропал опыт прошлого, и чтобы в наши времена больше влюбленных и друзей осознанно учились принимать и уважать ключевые понятия близких им людей.