Монтегю Джеймс – Мистические истории. Призрак и костоправ (страница 70)
Насколько я понял, Эндрю не сомневался, что из поруганного святилища вырвалось нечто живое, реальное – из плоти и крови. Но эта уверенность пришла не сразу, а после месяца душевных терзаний, когда он напрочь лишился сна. Думаю, вначале кошмар не имел внятных очертаний и ощущался как смутная вина и угроза возмездия. Но в Йоханнесбурге его болезненное состояние приняло конкретную форму. Эндрю убедил себя, что в результате его поступка на волю вышла какая-то страшная злая сила, несущая гибель не только ему, но и всему мирозданию. И он решил, что зло еще можно остановить, что оно не ушло далеко, а притаилось в буше на востоке. Эта дикая фантазия показывает, какому распаду подвергся его рассудок. Эндрю словно вернулся в дремучий мир своего детства.
Он вознамерился пойти на поиски. Вот тут в нем снова проявился волевой белый человек. Пусть им завладели слепые страхи кафра, но несгибаемое мужество приграничного бура осталось при нем. Подумать только, какая нужна отвага, чтобы пойти по следам твари, одна мысль о которой вызывает у тебя паническую дрожь! Признаюсь, мне страшно представить себе этого бледного юношу, такого одинокого и несчастного. Наверняка он знал, что ему уготован трагический конец, но исполнился решимости и был готов ко всему.
Услышав об экспедиции Смита, Эндрю присоединился к нему как равноправный участник. Быть может, скверная репутация Смита представляла в его глазах преимущество. Он не желал в компаньоны человека, с которым бы его хоть что-то объединяло, так как лелеял собственные замыслы и планы.
Чем это кончилось, вам известно. В письме Эндрю ничего не рассказывал о путешествии, кроме одного: он нашел то, что искал. Вполне могу поверить, что компаньоны не ладили – один гнался за мифическим кладом, второй поставил себе задачу, разрешить которую не помогло бы все золото Африки… Где-то и как-то, в вельде Селати кошмар обрел телесный облик; Эндрю встретил – или вообразил, будто встретил, – тварь, которая вырвалась на свободу благодаря его святотатству. Полагаю, надо назвать это безумием. Он думал убить зверя, а застрелил своего спутника. «Если бы кто-то пошел посмотреть на следующее утро, то нашел бы следы», – писал он. Смерть Смита его не трогала, – похоже, Эндрю не осознал, что произошло. Ему было важно одно: положить конец этому ужасу и хоть как-то загладить свою вину. «Прощайте и не тужите обо мне, я вполне доволен» – таковы были его последние слова.
Долгое время я сидел в раздумье, меж тем как солнце спускалось за Магалисберг. У соседей на крыльце наяривал граммофон, топот пешеходов на Ранде звучал как отдаленный перестук барабанов. В ту пору любили цитировать латинскую фразу о том, что из Африки вечно жди чего-то нового[374]. Мне подумалось, что новое в Африке куда менее существенно, чем старое.
Я намеревался снова побывать на горе над Пуфури и поговорить со жрецом, но случай выпал только на следующее лето, когда я путешествовал от Главного брода к низовьям Лимпопо. Затея была мне не по душе, но я считал себя обязанным увидеться со жрецом ради Эндрю. Требовалось какое-то доказательство, способное убедить семейство из Ваккерструма, что на юноше, вопреки мнению его отца, не лежит каинов грех.
Январским вечером, после обжигающе-жаркого дня, я обогнул гору и бросил взгляд вниз, где располагалась зеленая ложбина с пастбищем. И тут же понял, что объяснение со жрецом не состоится… Рухнувший выступ утеса вызвал горный обвал, от рощи и рондавеля остались одни воспоминания. С середины холма тянулась груда обломков, которая похоронила под собой высокие деревья, своими кронами заслонявшие от меня небо. Россыпь уже зарастала колючим кустарником и травами. На склонах вокруг ложбины не виднелось заплаток-полей, от крааля сохранились только раскрошенные глиняные стены. На деревню наползали джунгли, и, когда я спустился в ложбину, среди камней проглянули крупные капские маргаритки, похожие в сумерках на призраки отжившего племени.
Появилось и кое-что новое. Оползень освободил грунтовые воды, и вниз по ложбине устремилась река. Рядом, на лугу, испещренном африканскими лилиями и каллами[375], я встретил двоих изыскателей-австралийцев. Один из них, банковский клерк из Мельбурна, обладал поэтической душой. «Милый уголок, – сказал он. – Не кишит черномазыми. Если бы мне пришлось по работе переселиться в Африку, я бы обосновался именно здесь».
Комментарии
Рассказы, включенные в сборник, расположены по годам рождения авторов. В нижеследующих примечаниях частично использованы находки и наблюдения Л. Ю. Бриловой, А. А. Липинской, С. Л. Сухарева и А. А. Чамеева, являвшихся, вместе с автором этих строк, комментаторами ряда изданий, в которых впервые увидели свет вошедшие в настоящую книгу переводы.
Джозеф Шеридан Ле Фаню
Английский писатель ирландского происхождения Джозеф Томас Шеридан Ле Фаню, автор многочисленных рассказов о привидениях и полутора десятков романов, преимущественно готических, сыграл, по мнению исследователей, выдающуюся роль в судьбе этой разновидности беллетристики в Викторианскую эпоху. По материнской линии внучатый племянник знаменитого драматурга Ричарда Бринсли Шеридана, по отцовской – потомок французского гугенота, эмигрировавшего в Ирландию, Ле Фаню с юных лет испытывал глубокий интерес к литературе, ирландской истории и фольклору и, несмотря на прекрасное юридическое образование, полученное в Тринити-колледже Дублинского университета, предпочел карьере адвоката писательское ремесло. С конца 1830-х гг. он сотрудничал в качестве журналиста с различными дублинскими изданиями и в одном из них – влиятельном литературном и политическом журнале «Дублин юниверсити мэгэзин» (владельцем и редактором которого он затем стал) – опубликовал в 1838–1840 гг. серию из дюжины рассказов, объединенных фигурой преподобного Фрэнсиса Перселла (см. ниже комментарий к рассказу «Призрак и костоправ»). Некоторые сюжеты этих ранних произведений Ле Фаню впоследствии развернул в большие повествования: например, один из лучших и едва ли не самый известный его роман «Дядя Сайлас: История Бартрама-Хо» (1864), продолжающий традиции готической прозы конца XVIII в., вырос из входящего в «перселловский» цикл рассказа «Эпизод из тайной истории ирландской графини» (1838), а появившийся полугодом раньше рассказ «Судьба сэра Роберта Ардаха» спустя три десятилетия отозвался в повести «Баронет и привидение» (1870).
Как полагают биографы Ле Фаню, решающую роль в его писательской судьбе сыграла ранняя смерть жены Сюзанны Беннетт, случившаяся в 1858 г. После этой утраты овдовевший писатель сделался почти затворником, целиком посвятив себя литературному творчеству и получив в дублинском свете прозвище Невидимый Принц за склонность к уединению и привычку работать в ночные часы. В эти поздние годы жизни им, кроме уже упомянутых произведений, были написаны романы «Дом у кладбища» (1861–1862), «Рука Уайлдера» (1864), «Все во тьме» (1866), «Посещаемые призраками» (1868), «Утраченное имя» (1868), «Тайна Уайверна» (1869), «Роза и ключ» (1871) и др., а также сборники рассказов и повестей «Хроники Голден-Фрайрза» (1871) и «В тусклом стекле» (1872); в последний вошли самые известные ныне образцы малой прозы писателя: «Зеленый чай», «Давний знакомый», «Судья Харботтл», «Комната в гостинице „Летящий дракон“» и знаменитая вампирская повесть «Кармилла», оказавшая влияние на роман Брэма Стокера (1847–1912) «Дракула» (1890–1897, опубл. 1897), на изображение вампиров в позднейшей литературе и кинематографе и сама удостоившаяся десятков экранизаций.
В начале XX в., в новую литературную эпоху, писатель оказался основательно подзабыт, однако в 1923 г. английский писатель и ученый Монтегю Родс Джеймс (см. ниже) извлек из забвения его имя и прозаическое наследие, переиздав созданные Ле Фаню в разные годы рассказы в авторском сборнике «„Дух мадам Краул“ и другие таинственные истории». Книгу предваряло предисловие Джеймса, который назвал Ле Фаню непревзойденным рассказчиком историй о привидениях, мастером изысканных полутонов, искусным создателем таинственной, недоговоренной, взывающей к эмоциональному опыту читателя атмосферы. Сегодня Ле Фаню единодушно признан читателями и исследователями как один из виднейших мастеров викторианской готической прозы.
Рассказ «Призрак и костоправ» («The Ghost and the Bone-Setter») – по-видимому, первый рассказ Ле Фаню, появившийся в печати, – был опубликован в январе 1838 г. в дублинском ежемесячнике «Дублин юниверсити мэгэзин» (т. 11. № 61) и открыл серию из 12 готических, исторических и юмористических историй, представленных автором как извлечения из бумаг якобы жившего в XVIII в. ирландского католического священника, отца Фрэнсиса Перселла; эти рассказы (с добавлением еще одного, более позднего и не связанного с фигурой упомянутого персонажа-рассказчика) много позднее составили посмертно изданный сборник «Бумаги Перселла» (1880). На русском языке рассказ впервые появился в переводе А. Бутузова в изд.: Привет с того света! Тверь: Книжный клуб; Посредник, 1993. С. 123–133. Перевод, представленный в настоящем сборнике, печатается по изд.: Церковное привидение: Собрание готических рассказов. СПб.: Азбука, 2010. С. 100–109.