Монтегю Джеймс – Мистические истории. Абсолютное зло (страница 49)

Она поспешно начала царапать на листке из блокнота послание, подсчитывая на пальцах слова. Следуя велению своей бережливой натуры, она старалась сжать текст до двенадцати слов.

– Ага! Слушай! – Сильвия торжествующим тоном зачитала то, что получилось: – «Сэпсон, 29, Бромптон-авеню[231], Лондон. Жилец Шпинат убит прошлой неделе молнией, контакт». Ровно двенадцать. Подписываться не нужно, там будет почтовая марка из Рая.

– Милая, – вздохнул Людовик, – это не тот случай, когда нужно экономить пенсы. Потратим немного больше, зато текст станет понятней и выразительней. Дай мне бумаги, как я уже просил. Должно быть ясно, что это не просто пересказ местных сплетен. А кроме того, я добавлю несколько слов про фото.

До отхода ко сну Людовик составил более подробную телеграмму, а на следующее утро от миссис Сэпсон пришел исполненный воодушевления ответ.

«Все совершенно верно и просто замечательно, – писала она. – Радуюсь, что вы установили контакт. Продолжайте выяснять, спросите про его дядю. Сообщайте телеграммой, если будут новости».

Чтобы развязать себе руки, Сильвия дала Грэмсби выходной до конца дня, посоветовав ей развлечься в Рае, и, как только прислуга удалилась, медиумы принялись готовиться к сеансу. Поскольку Шпинат, судя по всему, предпочитал общаться через Сильвию, ей достались карандаш, бумага и транс, а Людовик расположился поблизости, чтобы задавать вопросы. Очень скоро веки Сильвии опустились, подбородок упал на грудь и карандаш в ее руке мощно завибрировал, как автомобильный мотор перед стартом.

– Вы Шпинат? – спросил Людовик, заметив признаки того, что дух явился. Карандаш тут же начал писать.

«Да. Вы нашли его?»

– Мы не знаем, что искать. – Людовик вспомнил о телеграмме миссис Сэпсон. – Это как-то связано с вашим дядей?

Последовала долгая пауза. Потом карандаш опять задвигался.

«Пожалуйста, найдите его», – написал дух.

– Но как же мы найдем вашего дядю? – спросил Людовик. – Мы не знаем ни где искать, ни как он выглядит. Скажите, где искать.

Карандаш отчаянно задергался.

«Не знаю. Знал бы – сказал. Но где-то поблизости. Я успел куда-то это пристроить, и тут ударила молния, и меня убило, и теперь я не могу вспомнить. Память отшибло, как… как после сотрясения мозга».

Людовика посетила тревожная мысль. Что, если юный Шпинат разумел под «этим» своего дядю?

– Ваш дядя мертв? Говоря «это», вы подразумеваете его тело?

Пальцы Сильвии стали корчиться, точно в агонии. Из-под карандаша выскочило: «Да».

При всем своем опыте общения с духами, Людовик ощутил пробежавший по коже холодок. Но он молча ждал, видя, что последует продолжение. И оно – боже милостивый! – последовало.

«Я все вам расскажу. Я убил его и не могу вспомнить, куда спрятал тело».

Людовика охватило негодование.

– Это очень нехорошо с вашей стороны, – резонно заметил он. – Но, если вы все нам расскажете, мы вам поможем. Выкладывайте. Раз вы умерли, никто уже вас не повесит.

Людовик, конечно, был потрясен этим открытием и обеспокоен мыслью, что находится в соседстве с духом убийцы – мало того, с телом дяди юного Шпината, однако не мог не испытывать острого профессионального интереса к истинам, которые вскорости ему непременно откроются. Получить сведения о нераскрытом преступлении непосредственно от покойного преступника, участвовать в обнаружении тела убитого – что может быть полезней для карьеры медиума? Людовик явился сюда ради отдыха, но почувствовал себя так, словно уже успел набраться сил: ему подвернулся уникальный случай, который давал возможность блеснуть и прославиться. К тому же успех позволит восстановить пошатнувшуюся веру миссис Сэпсон в их парапсихологические способности. Она растрезвонит новость на всех углах, публика начнет ломиться на их сеансы. Более того, появляется шанс существенно пополнить свои сведения о существовании по ту сторону, узнать нечто ошеломляющее – куда там всякие цветы, рождаемые мыслью, струящиеся одеяния, всеобщая любовь и взаимопомощь… Людовик сгорал от любопытства, гадая, каких откровений их удостоит Шпинат.

Исповедь началась, и задавать вопросы уже не требовалось, карандаш сам так и бегал по бумаге. Блокнот заполнялся страница за страницей, Людовик дважды затачивал карандаш Сильвии: откровения одно удивительнее другого следовали в таком количестве, что грифель очень скоро сходил на нет и запись делалась неразборчивой. Работа кипела не меньше получаса, но вот карандаш, громко скрипнув, остановился и рука Сильвии бессильно упала. Сильвия потянулась, зевнула и пришла в себя.

Следующий час был самым увлекательным за всю профессиональную карьеру Людовика. Байроны читали отчет о преступлении. Дядя, Александр Шпинат, был совершеннейший старый негодяй, превративший в ад жизнь своего племянника. Он узнал о проступке, совершенном сиротой Томасом, который подписал фамилией дяди грошовый чек. Угрожая разоблачением и арестом, дядя заставил беднягу днями и ночами задаром на него трудиться: ловить рыбу, обрабатывать землю, следить за домом – а сам вольготно проводил все время у очага.

Долгие размышления о своих несчастьях и обидах подвели юного Шпината к решению (естественному, как он по-прежнему считал) убить мерзкого старикашку, и он ловко подмешал гербицид[232] в дядин виски. На следующее утро Томас оставил труп в запертом доме и, как обычно, вышел на работу, а встречая знакомых, упоминал словно бы невзначай, что дядя отправился в Лондон и в ближайшие дни, видимо, не вернется. Воротясь вечером домой, Шпинат где-то спрятал труп, намереваясь позднее выкопать для него в саду глубокую яму и посадить сверху какие-нибудь полезные овощи. Но едва он успел поместить тело во временное укрытие, как разразилась та ужасная давешняя гроза и его убило молнией. Обретя себя на духовном плане, Шпинат не смог вспомнить, как распорядился телом.

Пока что история не содержала в себе ничего необычного, за исключением лишь способа, каким она была сообщена, однако дальнейший рассказ стал для молодых энтузиастов парапсихологии настоящей золотой жилой. Очутившись по ту сторону, юный Шпинат подвергся преследованию, но донимал его не призрак, а труп дяди. По словам Шпината, как на материальном плане убийцам иногда являются призраки их жертв, так в духовном мире, соответственно, в этой роли выступают материальные тела. Куда бы он ни пошел, повсюду ему, к его ужасу, являлся дядя во плоти и крови; даже за сбором явленных мыслью цветов и плодов его не оставлял в покое жуткий труп. Проснувшись ночью, Шпинат заставал его бдящим у ложа; окунаясь в кристальные воды, видел его плывущим рядом; и понял в конце концов, что не обретет покоя до тех пор, пока его жертва не будет должным образом похоронена. Людовику, сказал он, конечно же известны байки о скелетах, замурованных в стенах потайных комнат, и о призраках, угомонить которых можно, только обнаружив и предав земле тело. По ту сторону наблюдается зеркальная картина: пока жертва остается в материальном мире непогребенной, преступника преследует ее труп.

В том-то и заключалась трудность, на которую жаловался бедняга Шпинат. Внезапным ударом молнии у него начисто отшибло память о том, что с ним происходило непосредственно перед смертью, и, как он ни ломал себе голову, местоположение тайника оставалось для него загадкой… Далее он разразился отчаянными мольбами. «Любезные медиумы, помогите мне, помогите, – писал он. – Я знаю, оно где-то тут, так что найдите его и устройте похороны. Он был мерзкий старикашка, описать не могу, что это за мука – видеть постоянно его треклятый труп. Найдите его и устройте похороны, иначе мне от него не избавиться».

Читая при тускнеющем свете этот необычный документ, брат с сестрой испытывали не только острейший профессиональный интерес, но и некоторые смутные опасения касательно дальнейших событий, побуждавшие их то и дело окидывать робким взглядом комнату. Во время сеанса поднялся сильный ветер, завывавший теперь на углах дома, сумерки быстро сгущались, ночь предстояла ненастная. Шторы вздувались от сквозняков, в каминной трубе слышались глухие вздохи. Сильвия подсела ближе к брату.

– Не по душе мне это, – пожаловалась она. – И этот дух, Шпинат, не нравится; Виолетта с Астерией куда лучше. И потом его «это». Оно поблизости и может оказаться где угодно.

Людовик сделал попытку изобразить веселье.

– Оно не только, как ты говоришь, «может оказаться», оно и вправду есть. И нам, милая, нужно его найти. Лучше до темноты. И я уже представляю себе, какая грянет сенсация, когда мы опубликуем этот отчет: как к нам обратился полный раскаяния дух, мы вняли его мольбам…

– Но он вовсе не полон раскаяния, – поправила брата Сильвия. – Он ни слова не говорил о раскаянии, только о преследовании и страхе. Мало нам трупа, тут еще и дух нераскаявшегося убийцы. Приятного мало. На мой вкус, в дорогом съемном жилье и то было бы лучше.

– Брось, ерунда. Кроме того, юный Шпинат настроен к нам вполне дружески. Мы – его единственная надежда. А если мы найдем тело, он, несомненно, будет очень благодарен. Не удивлюсь, если он подарит нам еще много открытий. Да и один этот случай уже крайне интересен. Кто бы мог подумать, что в духовном мире являются материальные призраки! Но теперь нам надо срочно заняться Александром. Сосредоточь мысли на том, какой грандиозный нас ждет результат. Так, с чего бы начать? Есть дом, и есть сад…