Монтегю Джеймс – Мистические истории. Абсолютное зло (страница 45)

– Вы просто золото, – сказала она. – Не знаю, как бы я маялась в Луксоре, если бы не вы, но благодаря вам эта неделя была очень приятной. – С радужной детской улыбкой она бросила на него из-под длинных ресниц взгляд дивных фиалковых глаз. – А что нынче вечером? Наверное, у вас уже есть какие-то интересные планы?

– Да, сегодня полнолуние, – кивнул Хью. – После обеда мы поедем верхом в Карнак.

– Это будет восхитительно. И, мистер Маршам, давайте отправимся вдвоем. Из отеля наверняка нахлынет толпа, поэтому поедем попозже, когда они уберутся. Карнак при лунном свете, вы и больше никого.

От этих слов настроение Хью взлетело до небес. Последние три дня он провел в постоянном ожидании благоприятного случая, и вот Джулия, сама того не сознавая, назначила подходящий час. Что ж, нынче вечером настанет торжественная минута. У него закружилась голова.

– Да-да, – согласился он. – Но почему я вновь стал мистером Маршамом?

Джулия одарила его еще одним взглядом, на сей раз полным раскаяния.

– О, с утра я так дурно с вами обращалась. Вот почему. Я не заслуживаю того, чтобы вы для меня были Хью. Но вы станете опять Хью? Согласитесь меня простить?

Тронутый столь очаровательным покаянием, Хью едва не поторопил назначенный на вечер торжественный миг, но тут по берегу к ним стала приближаться на осликах их туристическая группа, которую они с Джулией опередили.

– Ох, эта надоедливая публика, – посетовала она. – Хьюи, ну почему все, кроме нас с вами, такие зануды?

В отель они вернулись к закату солнца, и при входе в фойе портье отдал Джулии телеграмму, ожидавшую ее уже добрых два часа. Вскрикнув от удивления и удовольствия, она обратилась к Хью:

– Ступайте, Хьюи, прогуляйтесь по саду, а я должна встретить судно. Когда его ожидать?

– Похоже, прямо сейчас. Пойдемте к реке.

Пока он это произносил, раздался гудок приближавшегося парохода. Девушка на мгновение застыла в нерешительности.

– Это безобразие с моей стороны так бесцеремонно распоряжаться вашим временем. Вы говорили, вам нужно написать письма. Пишите сейчас; тогда… тогда после ужина будете свободны.

– Я могу написать их завтра. Пойду с вами к пароходу.

– Нет, дружочек, я вам запрещаю. Будьте паинькой, пишите ваши письма. Я вас прошу.

Удивленный и недоумевающий, Хью пошел к себе в номер. Он и вправду говорил Джулии, что еще неделю назад должен был написать несколько писем, однако что-то ему подсказывало: она руководствуется не заботой о нем, а какой-то иной причиной. Она хотела встретить пароход в одиночку! Тут же в душе Хью стала расправлять кольца змея ни на чем не основанной ревности. Он уговаривал себя, что Джулия собирается встречать какую-нибудь докучную тетушку, но это объяснение не убеждало: он вспомнил, с каким заметным удовольствием она читала телеграмму, извещавшую, конечно, о чьем-то прибытии. Тем не менее он приковал себя к письменному столу, написал пару дежурных писем и лишь после этого, все больше беспокоясь, вышел через фойе на теплый ночной воздух. Большинство обитателей отеля были у себя и одевались к ужину, но на веранде спиной к нему сидела Джулия. Напротив ее кресла и вплотную к нему стояло другое, которое занимал молодой человек; на его лицо падал свет. Молодой человек пожирал глазами Джулию, его ладонь покоилась на ее колене. Хью резко повернул назад.

В последние три дня Хью с Джулией и еще двумя знакомыми составляли весьма приятную компанию за ланчем и ужином. На этот раз, войдя в столовую, Хью увидел на их столике всего три прибора; Джулия и тот самый молодой человек с веранды сидели у окна в дальнем конце зала. За ужином случайно выяснилось, кто он такой: один из соседей знал лорда Патерсона по Каиру. Хью едва прислушивался к застольной беседе, зато внимательно приглядывался к паре у окна, обращая внимание на жесты, говорившие о близости, и его тяжелое лицо все больше мрачнело и наливалось злобой. Не дождавшись окончания ужина, пара встала и направилась в сад.

Как любовь стремится постоянно созерцать источник своего блаженства, так и ревность не может отвести глаз от источника своих мук. После ужина, как у них было заведено, Хью с приятелями расположился снаружи, на веранде. По саду бродили пары, и при свете полной луны, которая должна была послужить им светильником в Карнаке, когда уберется «надоедливая публика», Хью быстро узнал Джулию с лордом Патерсоном. Они прогуливались туда-сюда по обсаженной розами дорожке, то скрываясь за кустами, то возвращаясь в поле зрения, и каждый раз Хью все больше утверждался в понимании того, что и так было понятно. И вместе с ревностью в нем все сильнее нарастал опасный гнев. Судя по всему, лорд Патерсон не принадлежал к той «надоедливой публике», от которой Джулия стремилась избавиться.

Наконец приятели, которые собирались выехать в Карнак, удалились, а Хью продолжил сидеть в одиночестве, выкидывая одну за другой недокуренные сигареты. Он распорядился, чтобы двух его лошадей, одну под дамским седлом, приготовили к десяти, и в это время собирался пойти к девушке и напомнить, о чем они условились. А пока он будет ждать здесь – ждать и наблюдать. Если бы даже веранда загорелась, Хью не уговорил бы себя тронуться с того места, откуда была видна обсаженная кустами дорожка, по которой прогуливалась пара. Но вот они свернули на широкую аллею, ведущую прямиком к веранде, немного пошептались, и лорд Патерсон, покинув Джулию, поспешно зашагал в отель. Проходя мимо Хью, он, как тому показалось, окинул его насмешливым взглядом и скрылся за дверью.

Когда лорд Патерсон удалился, Джулия быстро подошла к Хью.

– О Хьюи, – произнесла она. – Будьте лапочкой, сослужите мне огромную-преогромную службу. Лорд Патерсон – да, тот самый, который только что вошел в отель, он просто душка, вам понравится, – так вот, лорд Патерсон приехал всего на одну ночь и ужас как хочет посмотреть на Карнак при лунном свете. Не одолжите ли нам своих лошадей? Он настоятельно требует, чтобы я поехала с ним.

От такой вопиющей наглости у Хью отнялся язык, и, пока он молчал, в груди его разгоралось пламя ярости.

– Я думал, вы поедете со мной.

– Я собиралась. Но видите сами… – Она состроила виноватую гримаску, которая днем так очаровала Хью. – Ну Хьюи, неужели вы не понимаете?

Чувствуя, как в нем колышется черное море обиды и боли, Хью поднялся на ноги.

– Не уверен. Но, конечно же, скоро пойму. Так или иначе, мне нужно задать вам вопрос. Я хочу, чтобы вы обещали выйти за меня замуж.

Ее большие детские глаза округлились как плошки. Вслед за этим она расхохоталась, и они превратились в щелочки.

– Выйти за вас? Вот так шуточка! Какой же вы дурашка!

Внезапно из сада донесся частый топот бегущих ног, и тут же на веранду запрыгнула большая серая обезьяна и уставилась в лицо Хью преданным собачьим взглядом, словно ожидая приказаний. Джулия прильнула к нему с испуганным криком:

– Что за жуть! Хьюи, Хьюи, спасите меня!

И тут Хью вдруг осенило. Все те дикие фантазии, которые он слышал от Ранкина, обернулись самой трезвой реальностью. И одновременно девичьи пальцы, вцепившиеся ему в руку, показались хваткой какого-то ядовитого хищника: кольцами змеи, щупальцами осьминога, когтями летучей мыши-вампира. Что-то внутри все еще трепетало и зыбилось, как сыпучий песок, но сознание успокоилось, и ум прояснился.

– Иди прочь, – сказал он обезьяне и указал на сад, и та запрыгала прочь, все так же весело и шаловливо взрыхляя податливый песок дорожки. Потом он спокойно обернулся к девушке.

– Ну вот, она ускакала. Ручная, наверное; сбежала от хозяина. Я видел на днях, как ее или похожую вели на веревке. Что до лошадей, я буду счастлив одолжить их вам с лордом Патерсоном. Сейчас десять, они будут на месте.

Девушка уже успела оправиться от испуга.

– Ах, Хьюи, вы просто золото! И вы ведь понимаете?

– Да, все понятно.

Джулия ушла переодеваться в костюм для верховой езды, и затем Хью, любезно пожелав всадникам приятной прогулки, расстался с ними у ворот. После этого он вернулся к себе в спальню и открыл коробочку, в которой хранил скарабеев.

Через час он, со статуэткой Таху-мета в кармане, шагал в одиночку по Карнакской дороге[219]. У него не было ясного представления о том, что он собирается делать; ему хотелось одного: ни в коем случае не упускать из виду Джулию и ее спутника. Луна стояла высоко, на темном бархате небес четко рисовались волнистые очертания пальмовых рощ, звезды среди ветвей напоминали миниатюрные золотые плоды. Вдоль дороги веяло, лаская ноздри, ароматом акации, и Хью часто приходилось пережидать на обочине, пока его минует группа шумных туристов на белых осликах, насладившихся красотами Карнака при лунном свете. Потом, сойдя с дороги, он прошелся по берегу подковообразного озера, из глубины черных вод которого смотрели не мигая звезды, и приблизился к порталу разрушенного храма Мут. И там его сердце пронзила, взывая к отмщению, ревность: внутри у входа стояли, привязанные к столбу, его собственные лошади. Выходит, они были здесь.

Опасаясь, что лошади его узнают и выдадут ржанием, Хью обошел их стороной, прокрался в тени стен за рядом больших скульптур с кошачьими головами и очутился во внутреннем дворе храма. Здесь, в дальнем конце, он впервые заметил пару: лица девушки и мужчины белели во тьме. Патерсон поцеловал девушку, они постояли, обнявшись, а потом двинулись в сторону Хью, и он, избегая встречи, отступил в темную камеру справа.