Монтегю Джеймс – Мистические истории. Абсолютное зло (страница 21)
Еще недавно горизонт был ясен, но теперь к берегу двигалась узкая серая полоса тумана; удивительным образом ее приближение, как случается на море, было и плавно-неспешным, и стремительным. Казалось, ей еще ползти и ползти, но вот уже отдаленного берега коснулся ее длинный отросток. Чуть выше над нею висела луна. Туман держался низко, едва достигая высоты человеческого роста.
Через минуту я погрузилась в его серую неосязаемую субстанцию, и в тот же миг послышался собачий вой, на сей раз куда более отчетливый. Педали велосипеда закрутились быстрей, револьвер стучал по бедру; я надеялась, что собака не одна, а с хозяином-негром. Опасалась я только одного – что они минуют меня незаметно в ползущем тумане.
Берег шел не прямо, а извилисто, огибая широкие мелкие заливы; к тому же ориентироваться мешал туман, и я то удалялась от воды, то приближалась к ней. И все же, держась берега, не заблудишься окончательно, и можно было не снижать скорость. Но где находилось то, что я искала: двигалось навстречу или убегало? В последнем случае следовало поторапливаться. Я склонилась над рулем: ускориться в любом случае не помешает!
Ярдах в пятидесяти, не больше, прозвучал трехкратный отрывистый лай, а за ним раздался долгий вой. В считаные секунды я соскочила с велосипеда, сдернула с пояса револьвер и, держа его в правой руке, остановилась за колесом. Стрелять с велосипеда было рискованно, а стоя я могла хорошо прицелиться и использовать седло как опору.
Ну вот, зверь наконец показался на свет. Он был один. Серый, он словно бы состоял из тумана. Первое, что я заметила, была тень, бежавшая галопом, но в десятке ярдов от меня она остановилась, уперлась четырьмя лапами в песок и вытянула шею.
Мимо проплывали лоскуты тумана, что, вероятно, влияло на восприятие размеров: огромная голова меня просто поразила. Мощные челюсти, с которых капала слюна, толстые короткие уши, особое строение груди и плеч, лохматый хвост – с первого взгляда стало понятно, что передо мной не собака, а волк!
Его не могло быть в этих местах, и все же сомневаться не приходилось. Мне предстояло иметь дело с диким зверем – и не обычным, а гигантским.
На мгновение меня ошеломила мысль, что зверь может быть связан с человеческим существом, пусть даже с безумным негром, но нужно было думать не об этом, а о том, как встретить опасность.
«Абсолютное зло – существует ли оно?» Эти слова Тайлера всплыли в моей памяти, пока я, держа зверя на мушке, отвечала на пылающий взгляд его близко посаженных глаз. Вид чудовища не оставлял сомнений. Ад не порождал ничего более сатанинского!
Бестрепетной рукой я нацелила оружие в точку между горящих глаз и нажала на спусковой крючок. Звук выстрела потонул в окружавшем нас безграничном сером море.
Зверь дернул головой, хрипло взлаял, развернулся и мгновенно исчез. Я промахнулась!
Вторую пулю я послала наугад. Ответом мне был заунывный вой, прозвучавший уже на расстоянии мили.
Сгустившийся туман успел затмить луну. Я вскочила на велосипед, но сразу поняла, что от погони толку не будет. Шансов снова наткнуться этой ночью на зверя было один на миллион.
Я развернулась и покатила домой, в целом довольная этой встречей. Я посмотрела на зверя, поняла, что он собой представляет, и, несмотря на свой непостижимый уму промах, обратила его в бегство. Теперь он напуган и, возможно, уберется с острова совсем.
И все же меня не покидало чувство, что мы еще встретимся. Трудно было поверить, что столь неординарное событие не будет иметь последствий.
Однако время шло, а ничто не повторялось: ни вой на луну, ни тревога в доме, ни следы на берегу. Погода радовала безмерно, я словно бы глотнула эликсира бессмертия, и богиня Диана[61], с которой меня часто сравнивали выдумщики-почитатели, могла бы мне позавидовать.
Луна после недолгого отсутствия вернулась на запад красивым полумесяцем, постепенно набрала силу и засияла на бледном небе самым ярким блеском. Я, как принято выражаться у молодых людей, готовящихся к гонкам, находилась в прекрасной форме. Волка я выбросила из головы и сохранила столкновение с ним в секрете от Джейн. Она тоже или забыла о своих подозрениях, или почему-то не хотела о них упоминать. Мы с Пердитой часто играли вместе и сделались приятельницами; я полюбила ее за простодушие и веру в хорошее.
«Абсолютное зло» представлялось нелепой галлюцинацией. Абсолютное добро было реальней и ближе.
И только одно нарушало мой покой: хотя я не думала о волке наяву, он несколько раз являлся мне ночью во сне. Я бывала одна в каком-то пустынном месте, погруженная в свои мысли, и внезапно спохватывалась, что потеряла дорогу. Подняв глаза, я обнаруживала перед собой волка. Впрочем, отчетливо виднелась только его голова. Я не могла противиться притяжению. Его близко посаженные, горящие злобой глаза неодолимо меня манили, все вокруг исчезало, оставались только они. За ними простиралась область тьмы, откуда явился зверь и куда он, подобно змее, что гипнотизирует птицу, казалось, стремился меня завлечь.
Я противилась этому чудовищному притяжению, чувствовала, что сдаюсь… и пробуждалась.
Эти совпадавшие вплоть до мелких подробностей сновидения посещали меня раза три-четыре. В снах проявляют себя только природные свойства спящего, приобретенные не существуют. А природе свойственны влечения, не воля. В состоянии бодрствования я ни за что бы не сдалась.
Во всем этом было нечто, о чем я лишь вкратце упомяну; в то время я этого не понимала. И эта подробность была самой отталкивающей. Глаза зверя напоминали мне другие, виденные раньше. То есть не сами глаза, а взгляд. Казалось, я вот-вот прослежу истоки этого впечатления, однако воспоминание ускользало, и это меня беспокоило.
Но к тому времени, когда диск луны сделался круглым, эта тревога тоже забылась и на моем небосклоне не осталось облаков, кроме сожаления о том, что скоро придется уехать. Я заговорила об этом с Джейн, и она помрачнела.
– Я была бы очень благодарна, мисс, если бы вы остались подольше, – сказала она. – А Пердита… что
Я беспечно рассмеялась.
– Сдается мне, эта собака, как вы ее называете, вас больше не побеспокоит. – Я поведала Джейн свою историю. – Похоже, я ее ранила. Она либо сдохла, либо убралась восвояси и больше не появится. Не один десяток раз я обыскивала побережье и никаких следов не видела. Выбросьте ее из головы.
О неразрешимой загадке – соседстве человеческих и звериных следов – я, однако, умолчала. По правде говоря, я предпочитала о ней не вспоминать. Не иначе как я что-то напутала; чудес не бывает.
Джейн ничего к этому не добавила. Посидев немного в мрачном раздумье, она встала и пошла заниматься домашними делами. Пердита позвала меня наружу, чтобы вместе поиграть с козой. Но коза в тот день упрямилась, и я (дело было утром, и на мне был купальный костюм) пригласила девочку купаться.
Море было гладким, как пруд, солнце грело вовсю. Пердита не боялась воды и плавала очень хорошо. Благодаря отливу мы сумели добраться до покинутого судна, где забавлялись актиниями[62] и ракушками, налипшими на старый корпус.
Дети, выросшие на воле, в единении с природой, не просто наделены воображением – они живут в мире воображения, который для них более реален, чем мир вокруг. Пердита, с короной из водорослей на голове, сидя на краспице[63] и болтая ногами в воде, сказала:
– Этот кораблик мой. Когда вырасту большая, я его починю и поплыву в Бостон!
– Здесь же куда лучше, чем в Бостоне.
– Нет! – не унималась Пердита. – Я поплыву в Бостон, подальше от этой противной собаки.
Я и не подозревала, что она знает о собаке.
– Здесь нет никакой собаки, а кроме того, собаки не трогают маленьких детей.
Но она, глядя на меня округлившимися голубыми глазами и вытягивая руки, чтобы показать, какой это большой и страшный зверь, повторила:
– Большая-пребольшая! И воет вот так. – Откинув назад голову, девочка неуклюже изобразила вой. – Бедная Пуха, собака ее покусает.
Тут у девочки сменилось настроение, и она громко расхохоталась. Я поймала ее в объятия и расцеловала.
Вечером погоду стало не узнать – такие резкие перемены характерны для этого побережья; поднялся южный ветер, наступила противная, давящая жара; море, как выразилась Джейн, «поднялось».
Состояния атмосферы проходят в нас, как вода сквозь решето, и буря, прежде чем начаться во внешнем мире, разражается в нашем организме, вызывая там смуту. В хижине нам сделалось душно, и мы открыли окна и двери, чтобы впустить свежий воздух. Пердита вела себя так беспокойно, что мы переставили ее кроватку на сквозняк – к двери, что вела к морю.
Джейн отправилась в постель, как обычно, в девять, а я осталась у дверей, рядом с Пердитой, которая, судя по виду, крепко заснула. Луна, поднявшаяся высоко над горизонтом, проглядывала временами между летучих облаков, высвечивая рваную границу между небом и морем. Ветер дул не во всю мощь, а порывами, но полыхал жаром, как из пекла.
Наконец я, не выдержав, отправилась к себе, сняла юбку и блузку, надела пижаму и в таком виде вернулась к двери. Мне стало легче, но при виде бурунов захотелось еще разок погрузиться в прохладные воды и сразу выйти.