Монтегю Джеймс – Мистические истории. Абсолютное зло (страница 23)

В остальном он странно переменился. Тонкие седые волосы спускались на плечи. Щеки, подбородок и верхняя губа заросли жидкой седой бороденкой. Прежде он был поджарым, а теперь сделался тощим; голова, скулы своими резкими очертаниями напоминали череп; тело, которое угадывалось под одеждой, – скелет.

Глубоко утопленные глаза под клочковатыми бровями казались в приглушенном свете почти черными; сидели они вплотную к носу, и из-за столь близкого их расположения взгляд поражал кинжальной остротой. Длинные кисти покоились на подлокотниках кресла и своими выпуклыми костяшками и узкими полированными ногтями с лиловым отливом напоминали птичьи лапы. Губы, однако, сохранили прежний четкий и чувственный рисунок и улыбнулись мне при встрече, хотя глаза в этой улыбке не участвовали. Над левым плечом торчало что-то, не вполне скрытое накидкой.

«Да он умрет не сегодня завтра!» – воскликнула я про себя. Об этом говорил не только его вид, но и не в меньшей степени моя интуиция.

Голос его, впрочем, звучал бодро и весело и даже с оттенком добродушной насмешки.

– Если бы вы, мисс Клемм, были моей питомицей, вызванной сюда для духовного наставления, то, наверное, в качестве символа memento mori[70] лучше всего подошел бы я сам. Однако же не вы мне обязаны, а я вам – за эту милость и прочие. Я вас надолго не задержу. Простите, как ни досадно, я не могу встать и предложить вам стул; так что не сядете ли сами?

Когда я села рядом, Тайлер сделал знак головой, и молодая женщина в форме профессиональной сиделки, стоявшая за его креслом, молча удалилась в спальню и тихонько закрыла за собой дверь.

– Как ты уже догадалась, – продолжил Тайлер, – мне вскоре предстоит скинуть с себя эту бренную оболочку, но я подумал, учитывая твои чувства и разные общественные обязательства, лучше будет устроить нашу встречу до этого события, чем после, а она так или иначе должна была состояться. Ты… э… приятно провела прошлое лето?

– Лучше некуда, – ответила я.

– Ты, как настоящая богиня, умеешь устранять со своего пути препятствия и карать незваных соглядатаев, – проговорил он, и в глубине его глаз мелькнуло нечто сатанинское. – Когда твою предшественницу Диану застиг за купаньем Актеон, она не оставила его в живых: нечего похваляться тем, что созерцал совершенства богини[71]. Но, вероятно, он, как и я, был готов заплатить за эту привилегию подобную цену.

– Я слышала, ты был за границей, – сказала я, не желая понимать его намеки.

– Ну, это для обыденного слуха. Мы с тобой авгуры[72], нам чужды подобного рода увертки. В добрые старые времена Коттона Мэзера[73] мы, быть может, летали бы вдвоем на одной метле. Я всегда подозревал, что наше знакомство будет продолжительным.

Я молчала, инстинктивно отгородив свое сознание.

– За границей! Да, далеко за границей, в пустыне, в сравнении с которой Сахара с Ниневийской равниной[74] – людные места. – С негромким смехом он указал на свою грудь. – Сюда, как наш приятель Уолт Уитмен, я заключил свою душу[75], и вот она вся снаружи – благодаря моей подруге, мисс Марте Клемм.

– Каких слов вы от меня ожидаете, мистер Тайлер?

– Моя дорогая юная леди, сколь же вы многоречивы! Едва только вы вошли, если не прежде, мы стали подобны двум говорливым ручейкам, хотя деликатность моей медицинской обслуги была излишней: даже если бы она осталась в комнате, до ее ушей не долетело бы ни звука. Следы, возможно, поставили тебя в тупик, но после первого свидания при луне, прерванного так неожиданно… наверняка сомнений уже не осталось?

Ощущение было такое, словно меня опутывают невидимыми силками. Злобно прищурившись, я встала.

– Позвать сиделку?

– Ах, прояви же хоть немножко терпения! Утешь несчастного умирающего, выслушав его исповедь. Не дай погибнуть одному-одинешеньку… одному… со зверем!

От этих слов и от этой мысли я снова села. Мне пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы не дрожать. Тайлер благодарно кивнул, но заговорил не сразу: теперь я поняла, как утомила его эта глумливая речь. Придя в себя, он переменил тон:

– Чтобы задумать и совершить это, нужен был как раз такой человек, как я, – если я человек. Ученость, культура, богословская подготовка, вера, благочестие, эстетическое чутье, безупречная наследственность – все это имелось у меня в избытке. Я посвятил себя Богу. Чтобы низко пасть, нужно сперва высоко подняться – чтобы осквернить нимб, нужно соприкоснуться с ним. Могу сказать, в конце концов я пал низко. Так низко, что ниже некуда. Да, я удалился в пустыню, но не для молитвы. Это было удивительное путешествие! Не за эликсиром бессмертия, не за золотом, не за святостью. О, если бы я совершил его рука об руку с тобой! Будь мы вместе, Марта, в этом поиске, мы могли бы не только найти желаемое, но и возвратиться живыми!

– Ваша исповедь, мистер Тайлер, имеет отношение ко мне? – произнесла я холодно, отчасти из надежды сбить накал его возбуждения.

– А, ну да, прошу прощения! – Улыбка Тайлера была страшна. – Мне не следовало так вольничать, но я рассчитывал, что мое положение меня извиняет. Сказать по правде, как совершенно посторонний человек, каковым я теперь являюсь, могу признаться, что ты единственная женщина, с которой я когда-либо хотел любовной связи. Возможно, я выдал себя в плавучем доме, и добавлю, что не решился сделать так называемое предложение именно из-за силы своих чувств, то есть из-за риска, которому собирался себя подвергнуть. Если бы ты вдруг ответила согласием и вместе со мной пустилась в авантюру, мы оба могли бы не уцелеть; мы разделили бы беду на двоих – усугубили ее, если это только возможно!

– Хватит говорить намеками, – сказала я, не зная, выдержу ли продолжение его речи.

– Спасибо! Это порок, свойственный проповедникам, – иносказания, уклончивые фразы! Спасибо! Поиск абсолютного зла – это ведь тоже фраза. – Тайлер стиснул зубы и приподнялся на правом локте. – Я отправился на встречу с дьяволом – и я его встретил! Он с лихвой оправдывает все, что о нем говорят. Я заглянул в бездну… в бездну; отбросил все человечное, священное, невинное, чистое; я осквернил святая святых, поклонялся черному козлу с пламенем между рогов – ха-ха-ха! – и зверь наконец пришел! Там, в лачуге на маршах[76], я ощутил превращение – о мука и о торжество! Косматая серая шерсть, кривые ляжки, острые, торчащие суставы задних лап… когти на передних, слюнявый оскал, толстые уши, и эти глаза – эти глаза! Вы узнали их, моя дорогая мисс Клемм, – да, узнали! И этот запах… брр!

– Хватит! – прошептала я. Но он уже зашел слишком далеко.

– Я поскакал наружу, под лунные лучи, и завыл – как же я выл! Ты слышала меня; не голос популярного проповедника, но ты его узнала! Только вообрази: боковой придел храма – и преподобный Натаниэль Тайлер, скачущий по нему галопом и воющий на свою паству: «Ха-ха, ууу!»

Нужно было остановить эту истерику, и я, склонившись, решительно накрыла его ладонь своей. Он пыхтел и хрипел и наконец выразил свою благодарность взглядом уже не звериным, а человеческим. Мне не хотелось думать о том, что может произойти дальше! И в самом деле, следующие его слова, произнесенные тихо, с закрытыми глазами, подтвердили мои опасения: «И ничего не было сказано о том, когда… где…»

Искра жизни в Тайлере едва теплилась, но он слабо воспротивился моей попытке убрать руку.

– Знаешь, – сказал он, и веки его затрепетали, – если человек питался ядом, противоядие для него смертельно. Раньше твое прикосновение спасло бы меня, но нынче оно несет мне сладкую смерть! Оно завершит дело, начатое твоей пулей. Я рад, что умираю… человеком! – Голос Тайлера звучал тихо, но отчетливо. Собрав остатки сил, он приподнялся. – Ребенок… выжил?

– Она не пострадала.

Напряжение его отпустило, по лицу пробежала странная конвульсия. Но я знала, что это конец, и громко позвала сиделку. Пальцы, сжимавшие мою руку, не размыкались.

Сиделка склонилась над Тайлером, приподняла накидку на его левом плече и распустила повязку из бинтов. Показалась рана, небольшая, но с воспаленными краями; моя пуля прошла над самым сердцем.

– Непонятная история, – сказала женщина. – Он несколько недель путешествовал и вернулся назад раненым; звать врача не хотел и вообще вел себя странно. Когда он ослабел, пригласили хирурга. Рана вовсе не была смертельной, но из-за отсутствия ухода болезнь усугубилась, да и жизненных сил, похоже, у него оставалось не много.

После смерти губы Тайлера постепенно раздвинулись в подобии гримасы, обнажив верхние и нижние зубы, на редкость ровные и белые. Попытки убрать спазм лицевых мускулов ни к чему не привели. Худое и узкое лицо Тайлера сделалось похожим на волчью морду.

Прошло много лет, но я до сих пор чувствую иногда, как его пальцы сжимают мою руку.

Эдит Несбит

Тень

Эта история о привидениях не имеет определенного сюжета, и события, в ней описанные, не объяснены и кажутся беспричинными. Однако это не значит, что она не заслуживает пересказа. Вы наверняка успели заметить, что все подобного рода истории, взятые из жизни, которые вам доводилось читать или слышать, именно таковы: не имеют ни логики, ни объяснения. Итак, вот эта история.

Нас было три и еще одна – та, однако, лежала на кровати в соседней комнате – гардеробной, куда ее отнесли, когда она при втором убыстрении рождественского танца лишилась чувств. Это была одна из веселых танцевальных вечеринок, устроенных на старомодный манер: почти все гости остаются на ночь, и просторный загородный дом оказывается забит полностью; диваны, кушетки, скамьи – все идет в дело, вплоть до матрасов на полу. Подозреваю, что даже большой обеденный стол послужил ложем кому-то из молодых людей. Мы, как принято у девиц, обсудили своих партнеров, а потом нас настроила на нужный лад деревенская тишина, нарушаемая разве что шорохом ветра в кронах кедров и настойчивым скрежетом ветвей об оконные стекла, придала храбрости уютная обстановка – веселая ситцевая обивка мебели, пламя свечей и огонь в камине, – и мы затеяли разговор о привидениях, в которых, по единодушному утверждению всех собеседниц, ни капельки не верили. Были рассказаны истории о карете-призраке[77], жутко странной кровати[78], даме в старинном платье[79] и доме на Беркли-сквер[80].