Монс Каллентофт – Смотри, я падаю (страница 52)

Они кричат:

– Стой! Остановись! Мы хотим только поговорить с тобой.

Он уже среди зелени, густая аллея ветвей и листьев, он бежит вверх и попадает на террасу с огромными папоротниками и высокой травой между камнями.

Пустые шезлонги вокруг бассейна в форме почки.

Ограда. Белая. По другую сторону бассейна.

Из раны толчками идет кровь. Сейчас умру? Что будет написано в газете? Какое вранье они обо мне придумают?

Они уже в саду.

Он с трудом перелезает через ограду, кровь с его рубашки окрашивает ее в красный цвет.

В первый раз боль прорывается сквозь адреналин, пульсирует жестоко и беспощадно в боку, печет, как солнце на пляже в Koh Chang, где он уснул, и Эмма разбудила его, вылив на него ведро ледяной воды, которую ей дали в баре. Холод тогда, жар сейчас.

Он пролезает через густые кусты пиний, попадает на какой-то задний двор с ржавым мангалом и кучей оранжевых садовых шлангов. Земля покрыта хвойными иглами.

Прихрамывая, он идет вокруг дома. Маленький белый домик, всего, быть может, на четыре квартиры, полотенца на перилах балкона, пара плавок расцветки шахматных клеток.

Из него течет кровь, перед глазами начинает двоиться, когда он выходит на другую улицу.

Он не должен оставлять следов.

Он прижимает рану рукой, удерживая кровь. Хотя бы на несколько секунд. Старается сфокусировать взгляд и перебегает дорогу, перепрыгивает через стенку, держа руку на ране. Даже не пробует, открыта ли калитка, ему все равно, утыкана ли стена осколками. Но стена гладкая. Здесь кто-то еще верит в добрых людей. Что те, кому надо перелезть, такие же невинные, как я. Наклонный участок ведет к закрытому дому с террасой, окруженной заборчиком. Он перелезает через него, ползет по сухой траве к дому. Кровь опять течет, но, если он встанет, его могут с улицы увидеть те двое полицейских.

Звук сирен. Они могут мне помочь. Бывают же хорошие полицейские.

Или не бывает.

Он ползет по террасе. Слышит их.

Они совсем близко.

Стоят на дороге, всего в десятке метров.

– В какую сторону он подался?

– Не знаю.

– Mierda[124].

– Hijo de puta[125].

Тим ползет вокруг дома, больше не слышит их голосов. Может, они побежали в разные стороны и не заметили, как он спрятался в этом саду. Но они могут вернуться.

Он ползет, бросает пакет с деньгами перед собой, ползет к нему, берет пакет и пытается встать, но ноги его не держат. Он заползает в мокрую глину возле папоротников и чувствует, как из него вытекает жизнь.

Жизнь выходит толчками, с каждым ударом сердца.

Он ползет обратно, опять вокруг дома, лежит на террасе.

На спине.

Смотрит в сводчатый бетонный потолок, с которого отслаивается светло-серая краска и хрустальная пыльная люстра висит на черном шнуре.

Вентилятор.

Я, что ли, в своей спальне?

Нет, нет.

Он кладет пистолет рядом с собой.

Берет телефон.

Снова его роняет.

Кому я могу доверять?

Кому?

Симоне.

Но нас могли видеть вместе. Могут следить и за ней тоже.

Кто может мне сейчас помочь? Ребекка, но ты за тысячи миль отсюда.

А я здесь.

Где я, Ребекка? Он откладывает мобильник. Стаскивает с себя рубашку, скручивает ее в жгут, берет один конец в рот и прикусывает зубами изо всех сил, когда второй конец засовывает как можно глубже и сильнее в рану. Должен остановить кровотечение.

Или я умру. Не должен умереть обещание кому можно доверять.

кто

     как

     когда

                 он распада

                    ет ся на куски

     та

      бле тт

               ка

Иглы.

Болезненные уколы, как будто иголки у него внутри.

Надо зашивать.

Он ищет телефон.

Находит.

Нажимает номер Май Ва.

Звонит.

Ответь, ты должна ответить.

С какой стати ты должна мне помогать, Май?

Мне же совсем не нравятся твои булочки на пару.

Только бы не уплыть, не потерять сознания.

– I come, mr Tim. Clear I come. Big problem, no problem[126].

Тим прижимает ладонь к рубашке. Она мокрая, теплая и воняет железом.

Полицейские машины проехали мимо, туристы прогуливаются в обоих направлениях, и он слышал, как они говорят на голландском, немецком, норвежском, шведском и английском, но не на испанском.