Монс Каллентофт – Летний ангел (страница 33)
— Потому что, Форс, ты и есть свинья. Подобное расследование всех нас делает свиньями.
— Такова цена истины.
— Кончай философствовать.
Границы допустимого нарушаются, отодвигаются.
«Это никогда не обходится без потерь», — думает Малин.
— Не пообедать ли нам? — спрашивает Зак. — Я не отказался бы от пиццы.
«Кониа» на улице Сентларсгатан. Здесь лучшие пиццы в городе — огромные, роскошные, опасные для фигуры и здоровья.
Когда хозяин заведения на месте, он обычно угощает их бесплатно.
— Полиция — free of charge.[14]
Как в американском полицейском боевике. Заку это нравится. Подкуп? Наверное, не без этого. Но хозяин просто отказывается принимать у них деньги.
«Один из многочисленных вкалывающих иммигрантов в этом городе, которого провожают косыми взглядами», — думает Малин, откусывая кусочек от своей «капричиосы».
Бумажка Виктории Сульхаге лежит на столе перед Малин. На бумажке имя: Луиса «Лолло» Свенссон. Адрес, телефон.
— Луиса, — задумчиво произносит Зак. — У Луисы не может быть ласкового прозвища Lovelygirl?
— Может быть. А может, и нет.
— Lovelygirl, — медленно выговаривает Зак. — А если это глубокая самоирония?
— Высосано из пальца, Зак, — парирует Малин, не отрываясь от пиццы и чувствуя, что толстеет с каждой секундой.
— Lovelygirl, — повторяет Зак. — Не об этом ли, по сути, мечтает каждый мужчина? О Lovely girl?[15]
— Наверняка, — бурчит в ответ Малин.
— Чертовски вкусная пицца, — замечает Зак и поднимает большой палец, глядя в сторону открытой двери кухни.
Человек, стоящий перед духовкой, улыбается; при этом он собирает ингредиенты для очередной пиццы из маленьких белых пластмассовых мисочек и закладывает их в слой томатного соуса поверх свежезамешенного теста.
21
В воскресенье купающихся особенно много.
Ей не нужно платить за вход на пляж возле Стура Рэнген: просто припарковать машину у дороги и пройти через луг, на который крестьянин по фамилии Карлсман в этом году любезно не выпускает своих быков.
В какой-то из прежних сезонов, несколько лет назад, еще до того, как открылся киоск, он их выпускал. Об этом писали в газетах. Но в тот год крестьянин так просто не сдался.
Они такие легкомысленные, эти отдыхающие — дети, женщины, мужчины, которые наслаждаются жарой и сомнительной прохладой воды, защищают свою кожу дорогими кремами, а свои глаза — еще более дорогостоящими очками.
«А сейчас, — думает Славенка Висник, — они столпились у моего киоска, с нетерпением ждут, когда же я открою. Подождите немного, скоро вы получите свое мороженое. Как радуются дети при виде мороженого — столько счастья за семнадцать крон.
Подождите немного, радуйтесь, что я вообще сегодня пришла.
„Афтонбладет“, „Экспрессен“? Извините, газет нет.
Кто вы такие — оставшиеся в городе, кому больше некуда деться летом?
В этом наши с вами судьбы схожи. Хотя бы частично».
Славенка вставляет ключ в дверь киоска, кричит толпе:
— Спокойно, спокойно! Я открываю, мороженое сейчас будет!
Позади человеческих тел, почти совсем обнаженных, она видит гладь озера, красующуюся на солнце, — отражения на поверхности воды делают ее похожей на прозрачную кожу. И большой дуб у самого уреза воды, всегда неизменно загадочный.
В ее киоске возле Глюттингебадет не хватает продавцов. Подростки избалованы, не хотят работать летом. Будущие сотрудники министерства свободного времени.
Иногда ей кажется, что вся Швеция — комитет свободного времени, состоящий из людей, которым всегда жилось и живется слишком хорошо, которые понятия не имеют, что такое нужда и горе.
Она открывает окошко. Первой в очереди стоит некрасивая девочка лет восьми.
— Один «Топ-хэт», — говорит она.
— Закончилось, — отвечает Славенка и улыбается ей.