Моника Мерфи – Запомни этот день (страница 45)

– Ты была права, – соглашается она, когда мы выходим из магазина и направляемся в другое место. – Никогда бы не стала их носить. Слишком бледные. Я люблю более насыщенные цвета.

Я не отвечаю. Это было так странно – как будто она хотела доказать свою точку зрения и показать мне, что она тоже может купить эти туфли, если хочет.

Дальше мы оказываемся в Dior, восхищаемся разнообразнейшим выбором сумочек. Они тоже прекрасные, но еще одна мне точно не нужна – у меня уже есть моя прекрасная сумочка Chanel. Я оставляю Манон выбирать сумку, а сама брожу по огромному магазину. У них даже есть секция товаров для дома – удивительно. Когда я оказываюсь в ювелирном отделе, то внимательно изучаю ассортимент. Манон входит в зал в сопровождении сотрудницы и сразу же просит посмотреть серьги. Девушка чуть ли не кланяется ей, открывает потайные отсеки в стене и достает серьги, чтобы Манон их примерила. Она прикладывает каждую пару и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, приподняв брови.

– Ну, что думаешь? Они тебе нравятся на мне?

Эти серьги большие и длинные, не в моем вкусе, но смотрятся хорошо.

– Да, нравятся, – говорю я. Она улыбается и продолжает рассматривать еще несколько пар сережек и ожерелья.

Я замечаю браслет, который хочу примерить. Он золотой, на нем маленькие звездочки и сердечки. Я прошу сотрудницу, помогающую Манон, принести мне браслет, но она притворяется, что не услышала. Я абсолютно в этом уверена – я достаточно долго проработала с людьми, чтобы узнать притворщицу.

– Извините, – повторяю я громче, – я бы хотела примерить этот браслет, пожалуйста.

– Одну минуту, – говорит она, хотя даже не удоcуживается посмотреть в мою сторону.

Манон этого не замечает. Она слишком занята примеркой ожерелий, и я понимаю, почему сотрудница не хочет мной заняться. Может, у меня и сумка от Chanel, но я не стою больших денег, и я уверена, что она это видит. А Манон одна из самый известных женщин Франции. Она стоит миллионы.

Ну, по крайней мере, она и ее муж тратят эти миллионы. После долгих раздумий я все же покупаю браслет – спасибо моей кредитке, – а Манон покупает серьги.

Через двадцать минут мы выходим из магазина, размахивая белыми пакетами Dior.

– Эта девушка так грубо с тобой обошлась, – с отвращением говорит Манон. Я не думала, что она заметила.

– Да, это правда.

– И все же ты не потрудилась сказать ей, кто ты. – Манон бросает на меня вопросительный взгляд. – Почему?

– А что я должна была сказать? Что я невеста Алекса Уайлдера? – недоверчиво спрашиваю я. Я никогда бы не стала пользоваться его именем ради достижения своих целей. Кроме того, разве его имя им о чем-то скажет? В Калифорнии еще может быть.

– Конечно, так и нужно говорить, – возмущенно возражает она. Как будто не может поверить в то, что я не буду прятаться за именем Алекса. – Ты теперь важная женщина. Ты обручена с очень влиятельным человеком. Ты должна использовать его статус в своих интересах. – Она снова проницательно смотрит на меня. – Или у тебя есть собственный статус, который можно использовать?

Я смеюсь над этим:

– К сожалению, нет. Особенного статуса у меня нет.

Хотя, знаете, мне не стоит так принижаться. Возможно здесь, в Париже, до меня никому нет дела, но дома… многие люди знают, кто я. Возможно, я не богата и не влиятельна, что, по мнению Манон, важнее всего. Но я думаю, что те, кто меня знает, уважают меня. И это важно.

– Ты достаточно особенная, раз заполучила Алекса Уайлдера, – говорит она. Хочется ей сказать, что это не совсем так – он не в полной мере мой. Мы просто притворяемся, чтобы убедить вас в том, что достойны этой сделки. Почему мы вообще об этом беспокоимся, раз Алекс все равно ее заключил? Этот поход по магазинам кажется пустой тратой времени. И в то же время… ко мне приходит осознание. Мне не нужно много денег для того, чтобы быть счастливой. Посмотрите на Манон. Кажется, что у нее есть все, но так ли это на самом деле? У нее бешеная энергия. Как будто она постоянно в напряжении. Неужели поддержание шикарной жизни становится для нее непосильной ношей?

Никто не идеален, особенно я. Но я к этому и не стремлюсь.

Я просто пытаюсь быть счастливой.

– Да, наверное, – наконец отвечаю я. Сказать ли ей, что я правда думаю? Да, не могу промолчать.

– Но разве я особенная только из-за мужчины, с которым встречаюсь? – спрашиваю я.

– Посмотри-ка на себя, мисс Независимая Женщина. Ты что… феминистка?

Она говорит «феминистка», будто это оскорбление. Я считаю себя такой. Я, конечно, не хожу и не заявляю об этом всему миру, хотя, возможно, стоило бы…

– Да, – произношу я твердо. – Я определенно феминистка.

Глава 32

Кэролайн

Мы заглядываем еще в несколько магазинов, и Манон наконец объявляет, что с нее хватит покупок.

Мы отправляемся на обед в Plaza Athénée, в ресторан La Galerie. Он поражает воображение: окна во всю стену, элегантные белые колонны, безумно красивые столы и стулья. Кажется, что мы даже не в ресторане. Столы низкие и длинные, похожие, скорее, на чайные столики. А стулья невероятно мягкие.

– Какая же красота! – восклицаю я, когда мы усаживаемся в центре ресторана, чтобы все могли нас видеть.

Манон улыбается, весьма довольная собой:

– Я же говорила. Ты почувствуешь себя принцессой.

Мы быстро делаем заказ: Манон нужно вернуться домой в течение двух часов, чтобы забрать детей, и, когда мы выпиваем их фирменный коктейль с шампанским, Манон наклоняется вперед и пытливо изучает меня.

– Ну, расскажи мне. Как вы с Алексом познакомились.

Я рассказываю ей ту же историю, что и ее свекрови вчера вечером. Он был лучшим другом моего брата, моим первым поцелуем… Пропускаю несколько деталей, не упоминаю бывшую невесту, конец.

– Ну а теперь мы собираемся пожениться, – заключаю я со слабой улыбкой.

Она не отвечает, только пристально смотрит. Я тянусь к бокалу и делаю глоток, больше всего в мире желая оказаться где угодно, только не здесь.

– Похоже, он очень тебе предан, – заключает она.

– О, ты думаешь?

– Да, – кивает она, отпивая из своего бокала. – Он от тебя взгляда не может оторвать.

Никогда не замечала. Да, у нас с Алексом вчера был разговор, и между нами явно была химия, но я не замечала, что он постоянно на меня смотрит. Мне казалось, что большую часть вечера он болтал с Аленом.

– И он так щедр к тебе, – продолжает она. – Эти великолепные украшения от Chanel наверняка стоили ему целое состояние.

– Это же бижутерия, верно? – предполагаю я. Даже не могу представить, сколько они стоили. Мне казалось, что это серебряное напыление и горный хрусталь, а не настоящие бриллианты. Уверена, что он потратил несколько сотен евро. Ладно, несколько тысяч. Все равно много. Мы посмотрели столько украшений, но я уверена, что все это не настоящее серебро и бриллианты. Просто в Chanel и бижутерия баснословно дорогая, вот и все.

Манон смеется. От ее изящного звенящего смеха у меня сводит живот.

– Бижутерия? О нет, дорогая. Все украшения, в которых ты вчера была, из их коллекции «Камелия». 18 карат белого золота и бриллианты. Я бы сказала, что этот маленький элегантный набор обошелся ему примерно в семьдесят тысяч евро.

Я моргаю и ставлю бокал на стол, ударив им о край моей печальной, пустой тарелки из-под хлеба. Раздается громкий звон.

– Семьдесят тысяч евро?

Они кивает с самодовольным выражением лица.

– Полагаю, это примерно восемьдесят тысяч долларов США. Интересно, сколько стоит бриллиант, который у тебя на пальце.

Я опускаю взгляд на кольцо и сжимаю руки вместе, пряча бриллиант от ее взгляда.

– Это кольцо матери Алекса. Его отец подарил его ей, когда они собирались пожениться.

– Значит, оно имеет эмоциональную ценность, – Манон улыбается, но это больше похоже на оскал. Как будто она дикий зверь, который готов вонзить клыки в мою плоть. – То есть абсолютно бесценно.

Корзинка с хлебом манит меня с тех пор, как официант поставил ее на наш стол. Я сдаюсь, беру булочку, разламываю ее пополам, затем кладу оба куска на тарелку и достаю нож для масла. Нет ничего лучше французского масла. И французских багетов. Я долго сопротивлялась из-за Манон, чья тарелка с хлебом до сих пор пустая. Она очень худая – наверное, она совсем мало ест. Я вообще не помню, чтобы она ела вчера за ужином.

Манон наблюдает за мной с явно завуалированным отвращением, когда я намазываю масло на булочку и откусываю огромный кусок. О, как же вкусно. Я заслужила это после того, как узнала, сколько Алекс потратил на меня. И как глупо я выгляжу перед Манон из-за того, что не поняла, что это настоящее золото и бриллианты. Боже, ну что за идиотка.

Чтобы поддержать разговор, я задаю Манон вопросы о детях. Но она отвечает очень кратко – видимо, мои расспросы ей надоели. Тогда я спрашиваю о Луи.

Она быстро меняет тему.

Наконец я решаю спросить ее о том, как она стала музой Карла Лагерфельда, и это единственное, за что она зацепилась.

Думаю, Алекс был прав. Ей нравится быть в центре внимания.

Манон рассказывает о Карле, упоминает имена всевозможных знаменитостей, описывая, где она была и где с ними встречалась. Некоторые имена я узнаю, некоторые впервые слышу. Наверняка кто-то очень важный.

Официант приносит наш заказ. Я заказала поджаренный сэндвич с лобстером, а она крошечную порцию салата. Кто бы сомневался.