Моника Мерфи – Все, что я хотела сказать (страница 88)

– Думаю, у тебя получилось.

Подходит официант, и Монти заказывает нам чай.

– Еще рано, – говорит он, когда официант уходит. – Они пойдут нам навстречу и дадут посидеть здесь пару часов и посплетничать, пока наконец не настанет время обеда, и мы сможем сделать заказ из меню. Или у тебя другие планы?

– Я освободила весь день только для тебя.

Он упирается локтем в стол, подпирает подбородок и сморит на меня, хлопая ресницами.

– Расскажи, чем ты занимаешься. Со сколькими красавчиками познакомилась? Как не поправилась на двадцать килограммов со всей местной выпечкой с маслом? Клянусь богом, милая, ты стройна как никогда.

– Сначала скажи мне, зачем ты прилетел. – Я нисколько не изменилась в том, что касается разговоров о самой себе.

Мне все так же не нравится это делать.

– Ох, господи. Разумеется. – Он небрежно машет рукой. – Я прилетел ради одного обладателя хрена. К сожалению, он превратился в хренова мудака и выставил меня из своей маленькой дерьмовой квартирки. И теперь всю следующую неделю я коротаю в Ritz и не знаю, что делать дальше. Поменять билет и вернуться домой пораньше? Или приятно провести время в городе любви?

– Ты должен остаться. – Я тянусь через стол и нежно касаюсь его руки. – Посмотреть Париж. Съесть уйму выпечки с маслом.

– Один? – Он хмурится. – Я бы предпочел проводить время в дерьмовой квартирке с тем дерьмовым парнем с огромным членом. Если только, может, ты хочешь показать мне достопримечательности.

– Разве ты здесь раньше не был? Наверняка сам можешь показать мне город лучше, чем смогла бы я, – напоминаю я.

– Это правда. Уверен, ты успела побывать на автобусной экскурсии и подняться на Эйфелеву башню, я прав? – Он приподнимает бровь.

Я закатываю глаза.

– Конечно, я сделала это в первую очередь. Я впервые сюда приехала. Но теперь мне это наскучило. Бываю только в Лувре во время занятий. В остальном мне тут совсем не нравится. Слишком много туристов.

– Ах, а скоро начнешь курить сигареты, сидя возле маленького кафе и источая презрение. – Он смеется с явным восторгом. – Париж точно пошел тебе на пользу.

– Мне жаль, что у тебя не сложилось с твоим парнем, – тихо говорю я, когда его смех смолкает. – Ты грустишь из-за расставания?

– Милая, я совсем не грущу. Я бы не назвал это расставанием. Я приехал сюда ради секса. Вот и все. Это не было великой любовью. Отнюдь не то, что ты пережила. – Монти фыркает.

Он единственный, кому я рассказала о Уите и о том, что между нами произошло. Я не стала вдаваться в подробности, но ему известно достаточно. И сейчас, даже год спустя, он считает нас несчастными возлюбленными, которым суждено было быть вместе, пока семья Уита не вмешалась и все не испортила. В глазах Монти мы современная версия Ромео и Джульетты.

Вот бы все было так просто.

Следующий час мы сплетничаем и смеемся, и я жадно ловлю каждое слово Монти, пока он рассказывает обо всем, что случилось за прошлый год. В декабре он окончил МТИ и теперь взял годичный перерыв между колледжем и началом настоящей жизни.

– Это фишка такая? – спрашиваю я, хмурясь.

– Нет. Наверное, нет. Но я сделал это своей фишкой. Кто хочет сразу приступать к работе и вкалывать до конца своих дней? – Он машет рукой. – Точно не я.

– А тебе вообще нужно работать? – спрашиваю я, делая глоток чая с молоком.

– Нет конечно. Даже моим внукам не нужно будет работать, хотя я в любом случае не планирую ими обзаводиться. Но мне станет скучно. Путешествовать и сменять одни отношения за другими можно только до поры до времени. О, а еще ходить по магазинам.

– Ты любишь ходить по магазинам? – спрашиваю я с надеждой. Мне вдруг безумно хочется заскочить в пару магазинов. Люксовых и красивых. Как маленькое коммерческое произведение искусства.

– Я гей и интересуюсь модой. Конечно, я люблю ходить по магазинам, – отшучивается он, закатывая глаза. – Давай пообедаем, и я куда-нибудь тебя свожу.

Мы заказываем салаты и сэндвич на двоих. Еда восхитительна, как и компания. Монти рассказывает мне множество историй о людях, о которых я слышала, но которых не знаю лично. О младших братьях и сестрах парней, с которыми училась в школе. Даже упоминает о Сильви.

– Она попала в больницу перед Рождеством, – говорит он, понизив голос. – Чуть не умерла.

– Что? – Пускай мне тошно от того, как она со мной поступила, но Сильви всегда будет мне небезразлична. Даже если сама презирает меня.

– Да. – Он кивает с серьезным выражением лица. – Семья держала все в строжайшем секрете. Но сейчас она вышла. Кажется, ее выпустили под Новый год, но никто по-прежнему не знает, что именно с ней не так. Она так и не вернулась в школу «Ланкастер». Слышал, Спенс сам не свой.

– Это ужасно, – говорю я, потупив взгляд в стол, разум наполняют воспоминания о Сильви. Она была добра ко мне… до поры до времени. – А как там… Уит?

– А что Уит?

В голосе Монти слышится столько едва сдерживаемого веселья, что я резко поднимаю на него взгляд и прищуриваюсь.

– Что знаешь ты, чего не знаю я?

– Много чего, – протягивает он с дьявольской улыбкой. – С чего начать?

– Первым делом расскажи самые пикантные новости. – Я наклоняюсь вперед, жаждая их услышать. Хорошие и плохие.

– Он порвал с Летицией.

– Что? – Я делаю резкий вдох, голова идет кругом от новости, которую я прокручиваю снова и снова. Пускай Уит говорил, что хотел этого, но я думала, что все это пустые разговоры. Что он говорил не всерьез. Его родители никогда бы этого не допустили.

– Дело вот в чем. – Монти понижает голос до шепота, будто в зале сидят его знакомые, которые услышат, как он сплетничает. Возможно, так и есть. – Она наркоманка. И дела стали совсем плохи. В Рождество перед твоим отъездом она была в ужасном состоянии. Прогуливала школу, едва выживала изо дня в день. В начале года родители отправили ее в центр реабилитации. Уит придумал какую-то чушь о том, что они подписали контракт, а она нарушила его из-за того, что принимала наркотики. Я, конечно, не могу винить парня. Кто хочет жениться на наркоманке?

– А это правда? – спрашиваю я, пытаясь переварить мысль о том, что они в самом деле разорвали правомерное соглашение. – Что у них был подписан контракт перед предстоящим браком?

– Вроде того. Я уверен, что они его подписали. Семьи потомственных богачей – странные люди. Хотят все фиксировать на бумаге. – Монти пожимает плечами. – В общем, он порвал с ней. А еще, как и ты, сдал экзамены экстерном и закончил школу раньше срока. И не пошел в колледж к огромному потрясению и ужасу своих родителей. Решил сделать то, что делает любой уважаемый молодой человек, не стесненный в средствах, и отправился путешествовать по материку.

Я хмурюсь.

– По материку?

– В основном по Европе, дорогая. Некоторое время жил на Виргинских островах, где обзавелся насыщенным загаром. Совсем недолго пробыл в Австралии. Слышал, он счел, что люди там слишком милые.

Мне хочется смеяться. А еще плакать. Это так похоже на Уита – сказать, что дружелюбные австралийцы слишком милые.

– Он везде побывал. Ты не следишь за его блогом? – спрашивает Монти.

Я себе этого не позволяла. Сразу же заблокировала его после произошедшего и больше к нему не заглядывала. Как бы сильно мне ни хотелось.

– Где он сейчас?

– Не знаю. – Монти пожимает плечами, но в его голосе и блеске в глазах есть что-то странное.

Думаю, он знает, но не говорит.

Когда мы заканчиваем, Монти оплачивает счет (он не дал мне разделить его, сказав, что я его гостья), мы выходим из отеля и неторопливо шагаем мимо витрины Van Cleef and Arpels.

– Боже, у них необыкновенные украшения, – говорит он, устремляясь к одной из витрин. – Как маленькие произведения искусства.

– Очень красиво, – соглашаюсь я, встав рядом с ним.

Монти рассматривает их какое-то время, а потом выражение его лица меняется. Будто ему на ум пришла отличная идея.

– Если бы ты могла выбрать любое украшение, скажем, кольцо с огромным бриллиантом или крупные серьги с изумрудами, что бы ты выбрала? Какое украшение было бы самым желанным? – спрашивает он, не сводя глаз с витрины.

– Ожерелье, – отвечаю я, не раздумывая.

– Ожерелье? – Он хмурится и смотрит мне в глаза, будто я его разочаровала.

– Да. Если возможно все, то я бы хотела, чтобы оно было усыпано бриллиантами и плотно облегало шею, почти как ошейник. – Мысли, как часто бывает, уносятся к Уиту. До сих пор. Даже столько времени спустя. – Хочу, чтобы оно было тяжелым, и я чувствовала вес камней и металла на коже. И хочу, чтобы человек, который мне его подарил, воспринимал это ожерелье совсем как… заявление прав. Будто я принадлежу ему. – Я замолкаю, тут же смутившись.

На миг я немного потерялась в фантазиях.

– Так-так, – тянет Монти. – Прямо-таки извращение какое-то.

Щеки вспыхивают.

– Я уже говорила, что мне такое нравится.

И он единственный, за исключением Уита, об этом знает.

– Принято к сведению. Значит, когда однажды мужчина из твоих фантазий придет ко мне и спросит, что тебе подарить, я буду знать, что ему ответить, – говорит Монти.