Моника Мерфи – Все, что я хотела сказать (страница 87)
Раздается стук в дверь моей спальни.
– Джанин? Что ты там делаешь?
– Иду! – кричит она. – Дай мне минутку.
Он шаркает прочь, и я слышу, как закрывается дверь в мамину спальню.
– Он останется на ночь? – спрашиваю я, когда он уходит.
– Конечно. Почему нет? – Она улыбается. Обнимает меня еще раз и встает. – Поговорим утром, хорошо? И в понедельник я первым делом позвоню в школу.
– Ты правда не заставишь меня уезжать? – спрашиваю я с надеждой.
Мама мотает головой.
– Я дам тебе все, что захочешь. Это меньшее, что я могу сделать после…
Ее голос стихает, и я тоже ничего не говорю. Она в долгу передо мной и знает об этом. Она еще многим мне обязана, но этот долг я сейчас взыскать не могу.
Наверное, не смогу никогда.
Больно осознавать, что твоя мать – просто человек. Несовершенна. Она совершила бесчисленное количество ошибок, многие из которых допустила со мной. Я могу либо позволить, чтобы эти ошибки сдерживали меня и заставляли испытывать к ней ненависть, либо отпустить и молиться, чтобы она извлекла урок из причиненного ей вреда.
Я бы предпочла оставить все в прошлом.
Мама идет через спальню к двери и, остановившись на пороге, оборачивается и смотрит на меня.
– Только… пусть все останется между нами, ладно? Больше никогда об этом не упоминай. Даже в разговоре со мной.
Я киваю, прекрасно понимая, почему она разрешает мне бросить школу «Ланкастер». Она покупает мое молчание. Мою сговорчивость.
И я ей это позволю.
Глава 43
Саммер
Я выхожу из Uber, глубоко вдыхая свежий влажный утренний воздух, и иду через площадь к месту встречи. Последний год я провела в Европе, по большей части в Париже. Я учусь, изучаю историю искусств, погружаюсь в исследование разных периодов искусства и смыслов, заложенных в картинах. Изучаю и самих художников. Это утомительно. Но увлекательно.
Я наслаждалась каждой минутой.
В прошлом я окружала себя красивыми людьми. Была ослеплена их богатством и тем, что они способны с ним сделать. А теперь я окружаю себя осмысленным искусством. Красивые люди причинят боль. Так уж они устроены. А прекрасное искусство?
Оно позволяет изучить себя. Постичь. Пробуждает чувства. И редко причиняет боль.
Я иду по площади, рассматривая величественные здания вокруг. Дизайнерские магазины еще закрыты. Вдали смутно виднеется отель. И не подумаешь, что знаменитая достопримечательность была всего в нескольких метрах.
Ну конечно, он остановился именно в нем. Вполне логично.
Я мало обследовала первый округ Парижа, за исключением Лувра, но даже тогда не отхожу далеко от музея и окружающих его садов. Я теперь не любительница ходить по магазинам. Хотя никогда ею и не была. Мне не нужно ходить на шопинг, покупать одежду или сумки из последних коллекций.
Такие занятия я оставляю своей матери.
Утром на Вандомской площади тихо. Изящные здания похожи друг на друга. В центре стоит массивная колонна со статуей Наполеона на вершине. Я останавливаюсь и смотрю наверх, проникаясь историей, прохладным ветерком, болтовней идущих позади меня француженок.
Отъезд из штатов, возможность оставить все в прошлом стала бальзамом для моей израненной души. Даже спустя столько времени мне все еще больно от того, как со мной обошлись Ланкастеры. Особенно Уит, который так и не связался со мной после моего отъезда. Ни разу не позвонил, не написал, и с тех пор я больше его не видела. Поверил ли он в ложь своей матери? Не сомневаюсь, что Сильви тоже сочинила свою изощренную историю.
После всего, что мы с Уитом пережили, мне до сих пор не дает покоя, что он поверил им, а не мне. Но конечно, они ведь семья. А я никто. Он с легкостью избавился от меня и больше не вспоминал. Все, что было между нами, в итоге оказалось маленькой порочной тайной. Он монстр. Злодей.
А я его маленькая глупая игрушка.
Но, несмотря ни на что, мои чувства не угасли. Я скучаю по нему.
Порой я боюсь, что они стали только сильнее, и это вселяет в меня ужас.
После случившегося в доме Ланкастеров, на следующий день после Дня благодарения, мама отвела меня в магазин, купила мне новый телефон и сменила номер. Я удалила все страницы в соцсетях, не удосужившись перед этим проверить комментарии или личные сообщения. Я завела несколько аккаунтов в соцсетях, но почти ничего там не выкладываю. Я вижу, что происходит в жизни людей, с которыми училась в старшей школе. У большинства открытые страницы, с которых они вещают о своих похождениях на весь мир. Я смотрю их посты, сторис, и порой, когда мне особенно одиноко, внутри зарождается тоска, напоминая обо всем, чего я лишилась.
Но приехав сюда, я обрела намного больше.
В своей жизни я совершила много ошибок. И продолжу их совершать, но сейчас чувствую себя увереннее. Более зрелой. Я знаю, что мне еще предстоит много работы над собой, но в штатах я шла в никуда. В школе «Ланкастер». В отношениях с матерью. Если бы я осталась там, бог знает, что бы со мной было. Несомненно, я пошла в мать, но не собираюсь идти по ее стопам.
Я вижу ее ошибки. Вижу, что она продолжает их совершать.
Я отказываюсь использовать мужчин, зависеть от них. Я хочу влюбиться в мужчину без оглядки на его благосостояние. Мне все равно, богат он или нет – я уже знаю, что счастье за деньги не купишь. Я хочу построить карьеру и свою жизнь так, чтобы зависеть только от себя.
И больше ни от кого.
По иронии, сразу после того, как я окончила школу, но еще не улетела в Европу, мама призналась, что кое-что утаила от меня: Джонас оставил мне небольшое наследство. Счет, которым я могу воспользоваться для учебы в колледже или для всего, чего пожелаю. Я воспринимаю эти деньги как подарок.
Благословение от Джонаса. Мне жаль, что мы его потеряли. Я знаю, что мама запаниковала и решила, что мы лишимся всего, в чем, наверное, была права. Мне тошно, что он умер из-за этого. Я любила его как родного отца, хотя не уверена, какие чувства к нему испытывала мама под конец их отношений.
Однако Йейтса мне совсем не жаль. Надеюсь, он горит в аду.
Замечаю бутик Van Cleef and Arpels неподалеку и подхожу, чтобы рассмотреть витрину. Я задерживаю взгляд на сверкающих бриллиантах. Специальная коллекция, посвященная Ромео и Джульетте, напоминает мне об углубленных уроках английского, которые мы посещали с Уитом в выпускном классе. Обреченные возлюбленные, которым запрещено видеться по воле враждующих семей.
Знакомо.
Украшения сверкают и сияют в свете ламп. Van Cleef – один из самых дорогих, самых вожделенных брендов. Джонас подарил маме их ожерелье Alhambra на день рождения, когда мне было четырнадцать. Было время, когда она носила его каждый день, демонстрируя всем встречным, что она достаточно богата, чтобы быть обладательницей такого украшения.
Отвернувшись от витрины, я направляюсь в Ritz. Вхожу в отель и изо всех сил стараюсь не показаться деревенщиной, которая не может оторвать взгляда от окружающей роскоши. Вестибюль великолепен, и я будто оказываюсь в другом времени. Воздух благоухает. Люди элегантны. Повсюду расставлены пышные цветочные композиции, над головой висят сверкающие люстры, окутывающие пространство рассеянным светом.
– Мое любимое время года!
Я оглядываюсь и вижу, как по изящно изогнутой лестнице ко мне спускается Монти с улыбкой на дружелюбном лице. Я мчусь к нему, и он заключает меня в крепкие объятия. Льну к нему и обнимаю, радуясь, что мы остались друзьями. Он каким-то образом нашел меня в Интернете связался через личные сообщения. С тех пор мы поддерживаем связь. Когда он недавно написал мне, что будет в Париже и хочет встретиться, я не могла не согласиться.
– Я так рад тебя видеть! – говорит он, отстраняясь, но продолжая держать меня за плечи. Беззастенчиво рассматривает меня в свойственной ему манере. – Выглядишь чудесно. Париж пошел тебе на пользу.
– Ты тоже замечательно выглядишь, – отвечаю я. Так приятно видеть знакомое лицо. – Зачем ты приехал?
– О, милая, давай поговорим об этом позже, когда присядем. А пока выпьем чаю и все обсудим.
Монти ведет меня в чудный ресторан как из парижской мечты. Огромные окна обрамляют красивые позолоченные рамы, потолок выкрашен в небесный цвет, а обитые панелями стены – в молочно-белый. Вся мебель кремового, бледно-розового и золотистого цветов, на столах белоснежные скатерти и стеклянные вазы, в которых стоят нежные композиции из свежих цветов.
Мы садимся на изящные стулья, и я молча любуюсь Монти, который выглядит здесь в своей стихии. На нем коричневый костюм в клетку без галстука и пастельно-желтая рубашка, отросшие волосы падают на лоб, а глаза блестят озорством, когда он смотрит на меня.
– Ты одета… безупречно. – Он с улыбкой рассматривает мой наряд.
На мне простое платье с цветочным принтом, которое я нашла в небольшом магазинчике прошлым летом. Волосы распущены, в ушах гвоздики с бриллиантами, которые мне подарил Джонас на шестнадцатый день рождения. Я взяла с собой одну из старых черных маминых сумок от Chanel, но только потому, что пришла в Ritz, и надеюсь, что выгляжу соответствующе.
Всегда отчаянно стараюсь вписаться. От этой привычки оказалось трудно избавиться.
– Я как раз подумала о тебе то же самое, – говорю я с улыбкой.
– Ты про это старье? – Монти опускает взгляд на свою грудь, а потом снова смотрит на меня. – Хотел быть похожим на денди.