Моника Мерфи – Все, что я хотела сказать (страница 70)

– Отрицал? – тихо переспрашиваю я.

– Да, но покраснел, как и ты сейчас, так что я сразу поняла, что он врет. – Она оглядывается через плечо. – Я вас не выдам. Сохраню вашу тайну.

«Очень на это надеюсь», – думаю я, когда Сильви уходит.

Но меня пугает, что ей так много известно. Она может рассказать родителям. Всем в школе. Она знает, что мы с Уитом вытворяем.

Сильви может разрушить мою жизнь по щелчку пальцев. Конечно, Уит тоже может ее разрушить, когда прочтет чертов дневник, который отказывается мне возвращать.

Я быстро принимаю душ и одеваюсь, оставив волосы распущенными, в их естественном состоянии, а именно: беспорядочными волнами, которые мне не особо нравятся, но почему-то сегодня выглядят хорошо. Хотя знаю, что маме они никогда не нравились в таком виде. Я думаю об этом, пока крашу ресницы тушью. Она всегда хотела, чтобы мои волосы были безупречно выпрямлены или безупречно завиты.

Но я не безупречна. Я совершала поступки и говорила слова, которыми не горжусь, и это нормально. Мы все совершаем ошибки, и нам это позволено, ведь мы всего лишь люди, так ведь?

Я смотрю на себя в зеркало, думая об одной конкретной допущенной ошибке. О пожаре той ночью.

Это я во всем виновата. Из-за меня погибли Йейтс и Джонас. И хотя я не особо скорблю по сводному брату (отчего чувствую себя еще хуже), все же скучаю по Джонасу. Он был хорошим человеком.

Добр ко мне. И к маме, невзирая на все, что она ему сделала.

Расправив плечи, бросаю тушь в косметичку и застегиваю молнию, говоря себе, что мне нужно перестать думать о… обо всем. Я не могу изменить прошлое. Остается смириться.

Как бы трудно это ни было.

Прихватив пальто, я выбегаю из комнаты и закрываю дверь, но замираю как копанная, когда вижу в коридоре Сильвию Ланкастер, которая будто бы ждет меня. Мы встречаемся взглядом, и ее темные голубые глаза прищуриваются, когда я подхожу ближе.

– Доброе утро, – здороваюсь я, заставляя себя быть дружелюбной.

– Вижу, спишь допоздна, – холодно бросает она.

Я встаю прямо перед ней и внимательно рассматриваю. На ней бледно-розовое шелковое платье, и я гадаю, собирается ли она куда-то. Распрямляю плечи. Ни за что не позволю ей запугать меня.

– Я устала.

– Не сомневаюсь. Учитывая, что всю ночь ты провела с моим сыном. – Я уже собираюсь возразить, но она перебивает меня, резко помотав головой. – Мой сын делает, что хочет и с кем хочет. Я не удивлена, что между вами что-то происходит.

Ее голос сочится отвращением.

Не знаю, что на это ответить. Из-за Сильвии я окончательно лишилась дара речи, и, судя по довольному выражению ее вечно осунувшегося лица, она крайне этому рада.

– Ты не первая, и не последняя, знаешь ли. Однако тебе как-то удалось убедить обоих моих детей, что они должны проводить с тобой время, тогда как мы знаем правду, – говорит она.

Я ошарашена тем, что она намекает, будто я плохой человек.

– Какую правду?

– Что ты шлюха, как и твоя мать. – Она приподнимает тонкую бровь, ожидая, что я стану все отрицать.

Но я не отрицаю. Какой в этом смысл? Она будет думать обо мне все что захочет.

– Обычно подобное меня совершенно не волнует. Моя дочь приводит домой свою новою любимицу, которая, как оказалась, к тому же спит с моим сыном. Ваши жизни переплелись, и, полагаю, это совершенно нормально. Вы учитесь в одной школе. Ты привлекательная девочка. Почему бы моему сыну тобой не заинтересоваться? А Сильви изголодалась по вниманию. Все остальные уже устали от ее манипуляций, а ты – свежая кровь. Тобой легко манипулировать. У тебя это на лбу написано. И они это видят. – Сильвия окидывает меня взглядом, и я вся будто съеживаюсь.

– Все вовсе не так, – я проглатываю ком, внезапно вставший в горле. – Вы не понимаете.

– Я прекрасно понимаю, – натянуто возражает Сильвия. – Твоя мать тоже была наивной коровой. Оказалась ослеплена внешностью, обаянием и богатством моего мужа. Мои дети все в отца. Обаятельные. Красивые. И точно так же, как мой муж соблазнил ее, Уит – и даже Сильви, – соблазнили тебя. Ты просто слишком слепа, чтобы это увидеть.

– Что увидеть?

– Семья Ланкастеров использует людей в личных целях. Для удовольствия. Развлечения. Ты – маленькая игрушка, которая им скоро надоест. Они пережуют тебя и выплюнут, и этот момент уже близок. Уиту в итоге придется взять себя в руки и исполнить свой долг с Летицией. Однажды она выйдет за него, ты ведь это понимаешь?

Я вздергиваю подбородок.

– Да. Он мне уже говорил.

В ее глазах мелькает удивление, но в остальном она никак не выдает своей реакции.

– Тогда ты понимаешь, каково твое место рядом с ним.

– Мое место?

– Да. Ты временное развлечение, дорогая. Небольшая интрижка. Грязная девчонка, которая позволяет ему делать все, что он пожелает и когда пожелает, ведь боже упаси он когда-нибудь попросит будущую мать своих детей… делать то, чем вы двое занимаетесь за закрытыми дверьми. – Ее голос звучит ехидно.

Кровь отливает от лица, колени подкашиваются. Голова кружится, и я беру себя в руки, молясь, чтобы не упасть в обморок. Откуда она знает, чем мы с Уитом занимаемся? Он бы ни за что не рассказал ей о том, насколько развратны наши отношения. Но она его мать.

Возможно, она просто знает.

– Так что веселись в роли грязной любовницы. Как только он избавится от тебя, Сильви сделает то же самое. Она безумно предана своему брату. – Сильвия бросает мне жестокую улыбку и уходит, по пути оглянувшись на меня через плечо. – Приятного шопинга с моей дочерью.

Я поворачиваюсь и смотрю ей вслед, воздух застрял в легких. Такое чувство, что я не могу дышать.

Телефон вибрирует в кармане джинсов, и я достаю его в надежде, что мне написал Уит.

Но это Сильви.

Где ты? Встретимся внизу, машина уже ждет!

Дрожащими пальцами набираю ответ.

Спущусь через минуту.

Она может и подождать. Сперва мне нужно кое-что найти.

Глава 34

Уит

– Вызволи меня из договоренности с Летицией.

Вот как я приветствую отца, заходя в его кабинет. Никакого «эй, пап, можешь оказать мне услугу?». Никаких непринужденных просьб о помощи.

Я требовательный, как и он сам.

Огастас Ланкастер сидит за внушительным письменным столом во внушительном кабинете с внушительным видом. Недавно установленные панорамные окна не зашторены и пропускают много света благодаря тому, что на небе ни облака. Сегодня ясный осенний день, таящий в себе угрозу приближения зимы. Весь выпавший на прошлой неделе снег растаял, будто его и не было вовсе, но зима наступает.

– Не стоит ли тебе поговорить об этом со своей матерью? – небрежно говорит отец, откинувшись на спинку кресла.

Я останавливаюсь перед большим письменным столом из вишневого дерева и упираюсь руками в край.

– Она мне откажет.

– А если я откажу?

– Ты будешь больше склонен мне помочь, потому что и сам оказался втянут в чертову сделку, в которую я скоро ввяжусь, – напоминаю я.

Моя бабушка выбрала Сильвию Уиттакер среди всех прочих девочек, с которыми отец учился в частной школе, когда ему было всего восемь лет. Восемь. Маме – семь, она была на класс младше и якобы красива как с картинки, спасибо хорошим генам со стороны матери. И чертовски богата благодаря родственникам со стороны отца. Даже в таком возрасте обладала хитрым умом и острым, как у гадюки, языком. Однако скрывала все свои неподобающие черты, и только со временем мой отец в конце концов понял, с кем имеет дело.

Но он все равно пошел до конца. Они поженились в этом самом особняке одним прекрасным летним днем. Отец выглядит на всех фотографиях пьяным: ему пришлось напиться до беспамятства, чтобы закончить начатое. Мать вся сияла, улыбаясь до ушей. Наконец-то она стала Ланкастер. Добилась своей главной цели в нежном возрасте двадцати лет.

Их брак был несчастливым с самого начала. Видимо, мама оказалась бесчувственной ледышкой. К ее большому разочарованию, первые пять лет брака их с отцом редко видели вместе. Но дед заставил отца вернуться в их общий дом, потребовав, чтобы они притворялись счастливой семьей, иначе лишит его наследства.

Им потребовалась пара лет, но, когда отцу стукнуло тридцать, я наконец-то появился на свет. Он трахнул ее только потому, что был вынужден. Ему были нужны наследники, а мама могла их подарить.

Ее мать предоставила заключение гинеколога, совсем как мать Летиции.

Мы с Летицией пара, но только формально. Как будто животные, которых предстоит разводить.

Одна мысль о том, что я женюсь на девушке, которую на самом деле не хочу, и в итоге проведу с ней всю свою жизнь, вызывает у меня сильную тревогу.

И ярость. Бесконечную ярость.

– Ланкастеры обязаны производить на свет наследников. – Отец говорит, будто озвучивает отрепетированную реплику, которую его заставляли произносить годами.