Моника Мерфи – Не разлучайте нас (страница 20)

– Хотел насладиться видом на океан. Это одно из моих любимых мест.

Она смотрит в сторону берега, на запад, прикрыв глаза рукой. Закрывает ладонью брови, щуряся от слепящего солнца, от бликов на воде.

– Да, сегодня красиво.

– Прекрасная погода, – добавляю я, и она отвечает мне кивком и мимолетной улыбкой. Мы идем дальше.

Я не должен этого делать: разговаривать с ней, пытаться узнать ее лучше. Все это плохо, ненормально. Надо быть честным, но как признаться во всем посреди обычной беседы?

«О, слушай, хочешь узнать, кто я на самом деле?».

Да, я не могу так. Но если этот спектакль продолжится, ложь будет только расти и расти. И я никогда не смогу сказать ей правды.

Но с другой стороны – мы разговариваем в последний раз. Все, что мне нужно, я уже получил: увидел ее вблизи, понял, что ей неплохо, спас ее, сделав свою работу. Теперь нужно уйти. Проводить ее до машины, и на этом все закончится.

Через пару минут мы выходим из парка. Она показывает дорогу, а я притворяюсь, что не знаю, где она припарковалась. Мы болтаем о том о сем, обсуждаем ничего не значащие темы: погоду и то, что город не меняется с годами. Она спрашивает меня, где я живу. И я говорю: здесь. В ответ интересуюсь, где живет она. И она меняет тему, показывает мне на дельфина в воде.

Задумавшись, мы оба следим за глянцевой серой спинкой, мелькающей среди волн. Украдкой я смотрю на нее. Черт, как же она красива. Большие глаза, слегка приоткрытый розовый рот. В этот момент мне хочется схватить телефон и сфотографировать ее. Но я знаю, это ее смутит.

Так что вместо этого стараюсь запечатлеть ее образ в собственной памяти.

– Моя машина уже близко. Вон там. – Она поворачивается ко мне лицом и с улыбкой показывает рукой позади себя. Я точно знаю, какая из припаркованных машин ее, но опять же, я этого знать не должен. – Спасибо тебе снова за… все.

– Пожалуйста, – чинно отвечаю я, но от подступившего отчаяния мне становится плохо. Не может быть. Я не… Я не могу отпустить ее вот так.

Она поворачивается. И идет к своей машине. И я не могу оторвать глаз от удаляющейся изящной фигурки, слегка покачивающей бедрами с каждым шагом. Такая худая. Не знаю, много ли она ест, но внезапно меня переполняет желание накормить ее. Позаботиться о ней.

– Эй, – она оборачивается с любопытством, – а у тебя есть дела прямо сейчас?

Секунду она обдумывает мой вопрос, изогнув тонкие брови и закусив нижнюю губу.

– Наверное, мне пора домой. Уже поздно.

– А, – киваю, сглатываю. Только бы все не испортить сейчас. – Просто я хотел…

Ее лицо буквально озаряется, как будто она хочет спросить: «Что ты хотел?».

– Может, ты выпьешь со мной кофе? Можно что-нибудь поесть… – Я склоняю голову на бок, засовываю руки глубоко в карманы брюк. Пытаюсь выглядеть как можно более скромно. Не хочу на нее давить.

Но и дать ей просто так уйти я тоже не могу. Пока что.

– Прямо сейчас?

– Ну да. – В горле опять комок. – Если ты никуда не едешь по делам…

– У меня нет дел. Кроме дома мне некуда ехать, – выпаливает она и поджимает губы, как будто не хотела в этом признаваться.

– Тут чуть выше по улице есть кофейня. Мы можем зайти туда. – И, помолчав, я добавляю. – У них прекрасный вид на океан.

Ее улыбка для меня как подарок.

– Хорошо, с удовольствием.

И несмотря на все возражения внутреннего голоса, я иду вперед, а она идет следом, как тогда, когда я был другой и она тоже была другой.

Как будто это наша судьба.

Тогда

Она устала. И ныла. Ее нытье и хлюпанье носом действовало мне на нервы. Но я старался этого не показывать. Как можно злиться на человека, который столько всего перенес. Мой отец приковал ее к стене, как зверюшку. Мне до сих пор с трудом давалось осознание этого факта.

Сколько их было до нее? Лучше об этом не думать. И все же вопрос никак не шел из головы. Стучал в висках.

Сколько их было? Сколько их было?

Я не хотел этого знать.

Но должен был.

Все, что я мог, – спасти эту. Я ничего не знал про других. Судя по тому, что она сказала, по следам, которые он оставил, я точно понимал, что Кэти не первая, кого он похитил. У него явно был опыт. Он чуть ее не убил. Несколько раз насиловал. Она не рассказывала, что конкретно он делал, только что душил ее. Но я видел огромные черные и лиловые синяки у нее на внутренней поверхности бедер. Я мог только представлять, как он выкручивает ей ноги, прежде чем…

– Далеко еще? – Она задала этот вопрос уже, наверное, раз пятьдесят. Как ребенок из комедии. Как Лиза и Барт из «Симпсонов». Я когда-то видел этот эпизод. Вся семья едет в отпуск, и дети все время спрашивают: «Далеко еще? Далеко еще? Далеко еще?».

Пока наконец Гомер не орет на них, и тогда они замолкают.

– Уже недалеко, – отвечаю ей в сотый раз. Я устал от этого вопроса. Но спасибо ей, что вырвала меня из моих мыслей: вовсе не хочу представлять себе, что он с ней делал. Хватит с меня и результатов перед глазами.

– У меня все болит. Кажется, я больше не могу идти, – сказала она жалобно, тихо и замолчала. Я оглянулся. Она стояла, согнувшись. Такая маленькая, совсем затерялась в складках моей толстовки.

– Кэти, – но не успел я начать, как она замотала головой, и слезы покатились у нее по щекам.

– Уилл, я правда не могу. У меня болят ступни, ноги, все болит. – Теперь ее слезы уже капали. Их тонкие струйки сплетались и расходились, оставляя полоски на грязных щеках, а плечи дергались от рыданий. – Я больше не могу. У меня не получится.

Я подошел к ней, взял за плечи и легонько встряхнул. Совсем не грубо. Не дай бог, чтобы ей стало хуже. Но надо сделать так, чтобы она снова захотела идти.

– Давай же. Не бросай меня сейчас. Ты сможешь.

Она раскрыла опухшие веки и взглянула на меня.

– Скажи мне правду: сколько до полицейского участка?

Мимо нас проезжали потоки машин. Я глубоко вздохнул:

– Больше километра, – пробормотал ей в ответ.

– А сколько километров мы уже прошли? – Она шмыгнула носом так, что стала икать. Было страшно видеть, как она плачет. От этого я чувствовал себя странно, как-то тревожно.

– Я не знаю, – признался я. – Три, может, четыре километра.

– Как будто десять. – Она пошатнулась, хотя я держал ее за плечи. Казалось, у нее сейчас подкосятся ноги. Тогда я снова легонько тряхнул ее, и она подняла на меня глаза.

– У меня не получится, – прошептала она. – Ты сильный, а я нет.

– Ты тоже сильная. – Совершенно инстинктивно я скользнул руками по ее плечам и притянул к себе. Я хотел поддержать ее. Хотел, чтобы она чувствовала себя в безопасности, и, кажется, мне это удалось. Она поджала руки и доверчиво прислонилась лбом к моему плечу. От ее уверенности во мне показалось, что я могу свернуть для нее горы. Я обвел ее руками, прижал поближе и прошептал, почти касаясь губами ее волос:

– Осталось совсем немного, Кэти. Постарайся ради меня, ладно?

Она едва кивнула и повисла у меня на руках. Я притянул ее как можно ближе, так что между нами толстовка сложилась складками. Как передать ей часть моих сил, чтобы она взяла себя в руки? Мы уже почти пришли, нельзя было сдаваться на полдороге.

– Ладно, – прошептала она, и, кажется, я почувствовал прикосновение ее влажных губ у себя на шее, когда она повернула голову. – Но обещай, что зайдешь со мной в полицейский участок.

Я замер. Этого я вовсе не собирался делать:

– Я не могу тебе этого обещать.

– Но почему? – Кэти подняла на меня удивленный взгляд.

– Мне нужно вернуться домой. – Это прозвучало очень тупо, но другого оправдания у меня не было.

Она взглянула на меня так, как будто собиралась выругаться. Хотя я не представляю, чтобы она произнесла ругательство.

– Вернуться куда? К нему? К твоему отцу? Чтобы предупредить его, что ты меня выпустил? И вы тогда сбежите вдвоем? Или что?

– Да нет же, черт! – воскликнул я с негодованием. – Я ничего ему не скажу.

– Тогда зачем возвращаться? И куда? Твоя жизнь ведь не будет прежней. Он чудовище, Уилл! – Тут ее голос упал до еле слышного шепота, а глаза стали огромными от испуга. – Он что – бьет тебя?

Я молчал, даже глазом не повел. Не мог же я поведать ей темные тайны своей души.