Моника Мерфи – Не разлучайте нас (страница 17)
Надо было бежать.
Я начинаю часто дышать, в груди что-то хрипит, как будто горло режет зазубренный нож. Стараюсь вдохнуть поглубже и успокоиться, но поздно. Я уже знаю, уверена, сейчас у меня начнется паническая атака, если немедленно не возьму… себя… в руки.
Звучит у меня в ушах мамин голос. Она все время повторяла эти слова. Когда от ночного кошмара я кричала во все горло орала, поднимая на ноги весь дом, она вбегала в мою комнату, щелкала выключателем и повторяла эти слова. Яркий свет окончательно резко будил меня, трясущуюся, плачущую, надсадно орущую со слезами на щеках.
Но он отворачивался, как будто не мог вынести моего вида, и уходил в спальню. Так было всякий раз.
Когда после всего, что произошло, я вернулась домой, обо мне стала заботиться мама. А он – нет.
Он больше никогда не заботился обо мне.
Я стряхиваю с себя тяжелые воспоминания. И с поникшей головой медленными шагами иду дальше. Чем ближе я подхожу к ярко-синей будке, тем больше меня точит сомнение. Мне не стоило приходить сюда. Я как будто сама себя мучаю.
Разве я мало страдала?
Лезу в сумочку за солнцезащитными очками, и вдруг кто-то наскакивает на меня сзади. Чем-то острым, может локтем, ударяет в спину, так что я сгибаюсь пополам. Задыхаюсь, спотыкаюсь о собственные ноги, хотя, слава богу, не падаю на землю. Какой-то сильный мужчина прижимает меня всем своим телом, дергает за плечо, и я замираю от страха.
– Отдай. – Слышу я у себя прямо над ухом юношеский голос. От него пахнет возбуждением, дешевым одеколоном и страхом. Кулаком он упирается мне в спину в районе талии. Тянет меня за плечо, но я сопротивляюсь.
– Отпусти-ка, дамочка, – орет он. Я слышу сзади еще шаги. Кто-то идет? Значит, он сейчас убежит. Отпустит меня, убежит, и все закончится.
Но скоро я понимаю, что пришедший помогает не мне, а ему. Паника зажимает мне рот, крики застряли в горле. Мозг отключается, буквально отключается, как доска, с которой стерли все до последней буквы. И я не могу ни кричать, ни ругаться, ни звать на помощь, ничего не могу поделать.
Ничего не могу, кроме как быть жертвой, кроме как принять все это.
– Скорее, чувак! – орет один из них. Они все время матерятся. Совсем юные. Видимо, так, по их мнению, ведут себя бандиты. Но я понимаю, что это просто глупые дети, по дурости решившие что-нибудь у кого-то украсть. Может, у них даже был план? «Пойдем в парк аттракционов и будем грабить туристов», – так они решили. Кое-как мне удается вывернуться, и я поворачиваюсь к ним лицом. От того, что я вижу, у меня перехватывает дыхание. Что мне делать, удрать? Что если у них есть оружие? И почему совершенно никто не заметил, что происходит? В нескольких десятках метров от нас я вижу парочку, которая так увлеченно выбирает себе мороженое Dippin’ Dots, что всей этой схватки просто не замечает.
Невероятно. Я просто не могу поверить, что это действительно со мной происходит. Я не была здесь много лет (разве что в своих кошмарах возвращалась сюда). Прошел всего один час, и меня уже грабят. Вы серьезно?
Несмотря на страх, ирония меня не покидает меня.
– Эй, – злобно прищурившись, кричит тот, который пытается вырвать сумочку, и наступает на меня. Он старше их всех, должно быть, даже мой ровеник. И самый свирепый. Он разъярен, но в глубине его глаз затаился страх. Я отступаю, крепко вцепившись пальцами в ремешок, и прижимаю сумочку к телу. Внезапно все трое бросаются на меня, и от испуга я теряюсь. Отдать им сумочку. Пусть берут. В кошельке у меня кредитка, дебетка и налички может баксов шестьдесят от силы. Невелика потеря. Моя жизнь стоит всяко больше. Но они ведь не угрожают мне…
И телефон там же. Так ли уж плохо, если неожиданно обнаруженное устройство мамы и сестры по слежке за мной вдруг исчезнет? Карточки надо будет заблокировать. Получить дубликат водительских прав. Правда, ключи от машины тоже в сумке. Не хотелось бы остаться тут без всего, только не сейчас. Не после всего, что случилось. Я этого не вынесу.
– Черт, отдай же мне сумку, – бормочет паренек и бросается на меня. – Отдай сумку, сучка, и останешься целой.
Эти слова «сучка» и «останешься целой» действуют на меня, как удар в живот. Мои скользкие трясущиеся пальцы сами разнимаются и соскальзывают с ремешка. Я уже собираюсь отдать сумочку грабителю, как вдруг появляется еще один человек.
Он высокий, широкоплечий. Возникает, как молния, из ниоткуда. Вклинивается между нами и властной рукой отодвигает меня назад. Я отступаю, нащупываю ремешок. Сумочка чудом все еще на плече. Мне остается только с восхищением наблюдать, как он вступается за меня.
– Что, черт возьми, вы делаете? – Он не орет на них. Нет, он говорит до странности спокойным тоном. Первого мальчишку он хватает за футболку. Двое других тут же убегают прочь, бросив своего товарища на произвол судьбы. Подняв воришку за грудки, он приближает к нему лицо на расстояние пары сантиметров и говорит:
– Я сейчас вызову полицию.
– Не-е-ет, нет, мистер. Я н-ничего не сделал. Пожалуйста! – произносит паренек, отчаянно вертя головой.
Но тот не ослабляет хватку, натягивая ткань футболки на узкой мальчишеской груди, не сводит с него своих глаз. Их лица оказываются почти вплотную. Я стою, затаив дыхание, и трясусь от страха, что сейчас они будут драться.
– Надо бы заставить тебя умолять. – От железных нот в его голосе у меня по позвоночнику пробегают мурашки. – Какой же надо быть сволочью, чтобы среди бела дня грабить беззащитную девушку?
– Я н-ничего н-не собирался д-делать, – запинается воришка, и когда на секунду его глаза задерживаются на мне, я вижу в них страх.
– Не смей даже смотреть на нее. – От сильной встряски голова паренька болтается, как на шарнирах.
Несмотря на страх, я слегка расправляю плечи. Все его угрозы, сказанные мрачным тоном, как будто он и вправду вырвет глаза любому, кто хоть только взглянет на меня, – меня пугают. Насилие отвратительно. Но во мне пульсирует волнение, приятно разливаяся по животу.
Он ведет себя так самоуверенно, так отважно, что все сразу же становится просто. Как будто для него обычное дело вклиниться внезапно в драку, спасти меня, обезопасить.
– Не смей даже смотреть на нее, не то что к ней прикасаться. – Отпустив воришку мой спаситель напоследок толкает его в грудь, отчего тот едва ли не падает. Но, вовремя спохватившись, разворачивается и улепетывает. Так быстро, что я слышу, как его потертые кеды Converse скрипят об асфальт. Он бежит, не оглядываясь, и через доли секунды исчезает в небольшой толпе.
Я стою на месте происшествия. Меня трясет. Похоже, температура упала на несколько градусов. От холода я обхватываю себя руками. Адреналин, облегчение – дикая смесь всего этого пульсирует у меня в крови. И я пытаюсь опуститься на землю с высот своих переживаний.
– Ты в порядке?
Подняв голову, я замечаю самые добрые карие глаза, какие только видела в своей жизни. Полная противоположность тому грозному человеку, который только что был передо мной.
Он наклоняет ко мне голову, как будто ждет ответа, а я, растеряв все слова, смотрю на него и глотаю воздух ртом. Он в очках, и в его больших глазах, которые из-за линз кажутся даже больше, я различаю неподдельную тревогу за меня: ее-то я всегда могу узнать. Как правило, в подавляющем большинстве случаев – вокруг лишь фальшь. В действительности никому нет до меня дела. Все, что им нужно, – это ужасающие подробности.
– Эй, – нежно говорит незнакомец, протягивая руку и дотрагиваясь до меня. Но я молчу. Он озабоченно морщит лоб и кривит губы, темная челка падает на лицо. Он похож на красавца из тех, что под правильным углом смотрят на нас горящим взглядом с обложки журналов. У него упрямый подбородок, рельефные скулы, великолепные губы и волосы. Безупречность образа нарушают только очки, но они мне нравятся. Хоть что-то напоминает о том, что он тоже человек. Несовершенный человек.
Как и я.
Я опускаю взгляд и вижу, что он все еще держит мою руку, спокойно обхватив пальцами запястье. И я почему-то не отнимаю ее. Обычно я не могу вынести, когда меня касается мужчина, особенно незнакомый.
Но этот мужчина – по какой-то причине – не кажется мне чужим.
– Эй, – произносит он немного тверже, глубоким, проникновенным баритоном. Как завороженная, я слежу за его пальцем, который медленно скользит по моей коже чуть выше изгиба локтя, и вздрагиваю. – У тебя ничего не болит?
Я медленно качаю головой, голос… куда-то пропал. Его прикосновение словно околдовало. Он касается меня, как будто мы знакомы. Как будто всегда знали друг друга. Как будто он уже спасал меня и всегда, несмотря ни на что, будет рядом. От него словно исходит безмолвное обещание, и я это чувствую.