Моника Али – Брак по любви (страница 85)
– Ты в порядке? – спросила Ма.
Ясмин кивнула, хотя у нее начало крутить живот. Как же закончилась эта история? У нее не может быть счастливого конца.
– Я вошла с ним в дом, но он вспомнил, что телефон сломался. Его жена уехала погостить к сестре. Я думала, думала. Что теперь делать? Я спросила: «Не будет ли ваш повар так любезен, чтобы дать мне что-нибудь поесть?» Я была не голодная, но я хотела знать, что мы не наедине.
– Умно́, – сказала Ясмин. Значит, она перетрусила, но не потеряла голову и спаслась. Выходит, Баба был поваром? Тайна раскрыта. Наконец-то!
– Умно́, – повторила Ясмин с еще большим смаком. Она улыбнулась Анисе, но та без улыбки смотрела прямо перед собой.
– Мужчина засмеялся, – сказала Ма. – «Повар спит, – сказал он. – Но ты выглядишь так аппетитно, что я, пожалуй, полакомлюсь тобой».
– Ма? – окликнула ее Ясмин, потому что Аниса замерла и умолкла. – Ма?
В конце концов Ма повернула голову и взглянула на Ясмин.
– Я скажу тебе, что произошло дальше. Я готова рассказать тебе, если ты готова услышать.
– Расскажи, – попросила Ясмин.
Аниса рассказала свою историю до конца. Она пыталась отбиваться, но этот мужчина был гораздо крупнее и сильнее, и она боялась, что он ее убьет. Когда она попыталась его оттолкнуть, он ударил ее по лицу. Потом затащил ее наверх, швырнул в спальню и запер. Прошло какое-то время, она не знала сколько. Окно было зарешечено, иначе она бы выбросилась из него. На этом месте Аниса прервалась, чтобы вытереть слезы со щек Ясмин. Ее же глаза оставались сухими. Ясмин твердо решила держать себя в руках, чтобы мать могла говорить свободно. Всякий раз, когда к горлу подкатывала желчь, она старалась сглотнуть как можно тише.
– Он вернулся, может, через час. Не знаю, через сколько. Пришел с другим мужчиной, таким же немолодым и респектабельным, как он. Они вошли в комнату, он запер дверь и положил ключ в карман. «Ты первый», – сказал он и подтолкнул своего друга ко мне. – Голос Анисы сорвался, и она сглотнула. Однако продолжила она с высоко поднятой головой и четко выговаривала слова: – Потом он рассмеялся и сказал: «То есть второй, ведь я уже поразвлекся».
Перед рассветом они отнесли ее вниз, вынесли на улицу и затолкали на заднее сиденье машины. Он отвез ее домой и выволок из автомобиля прямо на дорогу. Последние несколько футов до дома она проползла.
«Твой поступок непростителен», – сказали ей родители. Но то, что она натворила несколькими днями позже, было еще хуже. Когда Аниса обратилась в полицию, то еще мучилась от боли и восстанавливалась после травм. Она пошла в участок без разрешения родителей. Те пригрозили запереть ее дома, если она хотя бы подумает заявить о том, что с ней произошло. Никто не должен знать. Когда тот мужчина привез ее, оборванную и окровавленную, было раннее утро, и все, кроме слуг и босяков, еще спали. Заткнуть рты слугам можно подачками и угрозами, но, если о случившемся прослышит кто-то еще, ее жизни придет конец. Она порченый товар. Никто ее не захочет.
Аниса изображала послушание, даже раскаяние. Пыталась лечить свои ссадины и порезы. А потом, улучив возможность, сбежала из дома и на рикше добралась до полицейского участка. Номера машины она запомнила. В ящике комода в спальне она нашла письмо, удостоверявшее личность мужчины, и спрятала его под одеждой. Она слышала, как они называют друг друга по имени, – вот до какой степени они ее не опасались.
Были произведены аресты. Разразился скандал. Мужчина оказался местным политиком, и в городе вспыхнули протесты. В газетах писали, будто это какой-то заговор, чтобы опорочить его, – заговор, составленный мусульманами против почтенного индуиста.
– Твоя Наани, – сказала Аниса, – грозилась отравиться хлором и умереть. Но твой Наана был деловым человеком и все уладил. Заплатил тем мужчинам. Они потребовали огромную сумму. Он знал, что, если не заплатит, протесты продолжатся и уничтожат его дело.
Анису держали под замком. Ее образованию, а также, по мнению родителей, жизни пришел конец, впереди были только работа по дому и ожидание смерти.
– Ах, Ма! – проговорила Ясмин, задыхаясь. – Как… отвратительно… ужасно. Как… – До сих пор она молчала, чтобы не мешать Ма говорить, но теперь у нее не было слов.
– Да, – сказала Ма и зашелестела своим сари. – Но дай мне сказать остальное. Я сяду туда, потому что теперь у меня ноет спина.
Ма мягко оттолкнула ее, и Ясмин села. Только сейчас до нее дошло, насколько тяжело она навалилась на Ма.
Аниса со вздохом опустилась в честерфилдское кресло.
– Я закончу историю про то, как познакомилась с твоим Бабой.
Ясмин уставилась на мать. Розово-желтое сари, браслеты на мягком запястье, грива спутанных волос, круглый нос, подергивающийся в минуты волнения. Он подергивался прямо сейчас.
– Ма, – сказала она, – то, что ты мне только что рассказала, настолько… То есть тебе не обязательно рассказывать мне про знакомство с Бабой. Можешь рассказать как-нибудь в другой раз. Просто это настолько…
– Это та же история. – Ма погладила округлые подлокотники кресла, словно знала, что после ее отъезда они будут по ней скучать.
Аниса объяснила, что у дедушки Ясмин был друг – преподаватель какой-то медицинской науки, собиравшийся переезжать в Бомбей в связи с устройством на новую работу. «Мой шофер останется без места, – сказал он. – Он смышленый парень, стремится к саморазвитию». – «У меня уже есть два шофера», – сказал отец Анисы. «Я имел в виду несчастье твоей дочери. Тебе будет сложно подыскать ей такого мужа, какого ты с легкостью выбрал бы раньше». Отец Анисы сказал: «Нет, я не отдам ее за шофера. Лучше иметь дочь – старую деву, чем шофера в зятьях». Профессор не сдавался. «Согласен, – сказал он. – Но в этом парне что-то есть, у него есть целеустремленность, он работает как вол, но он вовсе не тупое животное. Он окончил школу и мечтает стать врачом. Он по полночи читает мои научные журналы, иногда я экзаменую его на какую-нибудь тему, и он знает больше, чем большинство моих аспирантов. Если инвестируешь в этого парня, то позаботишься о будущем дочери и получишь зятя-врача». – «А сам-то он готов?» Сколь бы высоко отец Анисы ни оценивал положение своей семьи, он подозревал, что даже слуга не захочет женщину, которая, на его собственный взгляд, была настолько обесценена и публично унижена, которая навлекла позор на их головы. Гордость есть даже у бедняков. «Я с ним поговорю, – пообещал преподаватель. – Через два дня вернусь с его ответом».
– Продолжай, – сказала Ясмин, потому что Ма замолчала.
– Остальное ты знаешь, – сказала Аниса.
Спаси меня
– Ох, Ма! – проговорила Ясмин между всхлипами, сидя у ног матери. – Ма! – Она рыдала, уткнувшись в колени Анисы.
– Не плачь, – сказала Ма. – Все хорошо.
Ясмин икнула. Еще бы, столько плакать. Она подняла глаза на мать. Глаза Ма по-прежнему были сухими, но она выглядела обеспокоенной.
– Прости, – сказала она. – Прости, что так тебя расстроила.
– Ох, Ма! – снова сказала Ясмин и поддалась очередному приступу рыданий.
Ма терпеливо ждала. Она держала Ясмин за руку и, когда слезы наконец иссякли, вытерла ей лицо подолом сари.
– Почему ты раньше ничего не рассказывала? – спросила Ясмин.
– Это было давно, – ответила Аниса. – И твой отец не хотел. Тоже я не думала, что это подходящая история, чтобы рассказывать детям.
– Но я уже давно не ребенок, – возразила Ясмин.
– Ты всегда мое дитя.
– Жаль, что ты раньше мне не рассказала.
– Думаешь, такие вещи мне легко говорить? Думаешь, легко рассказывать? Рассказывать моему ребенку?
– Прости… Прости, Ма. Это так ужасно. Мне очень жаль, что с тобой это произошло. Ты очень храбрая, и я тобой горжусь.
– Теперь ты понимаешь про твоего отца. Кое-что теперь ты будешь понимать?
Мозг Ясмин лихорадочно работал.
– В смысле почему Бабе пришлось вернуть деньги за свое образование? Это была деловая сделка, поэтому он должен был вернуть деньги. Я даже об этом не знала, Баба рассказал мне всего несколько месяцев назад. Я всегда думала, что Наана поддерживал твой выбор, а поскольку ты выбрала бедного парня, Наана за все заплатил.
– Он всегда предлагал кабальные сделки. Всегда был прежде всего деловым человеком. Но я хотела сказать, теперь ты понимаешь, почему Баба не знается с другими бенгальцами, другими мусульманами, индийцами. Почему держится особняком. От стыда.
– От стыда? Он тебя стыдится? ни за что не поверю.
– Нет. Он стыдится только за себя. Вот как я считаю.
– Но почему? Уму непостижимо. – Баба? Стыдится? Ведь он такой честный, полный достоинства и гордый. – Ах! Визиты на дому! Другие женщины…
– Нет. Это ни при чем.
– Тогда я не понимаю. Баба так гордится своими достижениями, тем, сколько трудностей преодолел, и…
– Да, – сказала Ма, – у твоего отца есть гордость и тоже есть стыд. Это же две стороны одного пенни, да?
– Две стороны… – Ясмин удержалась, чтобы не поправить Ма. – Ты так думаешь?
– Да, они созданы друг для друга. Это так.
– Ладно, – сказала Ясмин, – но за что ему стыдно?
– Он не стыдится своей жены, – ответила Ма. – Всегда с самого начала он говорит ей, что она хорошая и храбрая, что он ей гордится. В сердце он гордится своей женой… – Ма улыбнулась. Хоть она и не принимала эти похвалы, но все равно казалась немного смущенной. – Но в сердце он стыдится сделки. Этой деловой сделки с моим отцом. Он берет девушку, которая не хочет замуж. Берет ее в обмен на деньги.