Моника Али – Брак по любви (страница 87)

– Потому что ты должна была выйти замуж. Ты старшая. Ты работаешь, ты находишь подходящего мальчика и планируешь остепениться. Ариф тебя опередил. Ты не против? Он за тебя волнуется.

– Против!.. Нет, я не против. Я в восторге.

Ма похлопала Ясмин по ладони.

– Я говорила ему. Я говорила ему: «Ариф, твоя сестра будет рада за тебя». – Однако на лице у нее отразилось облегчение, словно она тоже в этом сомневалась.

Послышался шум шин, шорох гравия, затем – автомобильный гудок.

– Давай загружаться, – сказала Ясмин.

– Помнишь первый раз, когда я сюда ехала? Как нервничала. Из-за платья. Из-за еды. И из-за миссис Сэнгстер.

Ясмин кивнула.

Ма огляделась по сторонам и медленно встала.

– Многое изменилось, – сказала она. – Столько всего изменилось.

Шесть месяцев спустя

Возможности

В дверь снова позвонили. Ясмин подняла окно, высунулась в прохладную осеннюю свежесть и оглядела по-воскресному сонную утреннюю улицу. Какой-то голый по пояс тусовщик в повязанной вокруг бедер толстовке поднял руки и обнял себя, ковыляя домой. Женщина, выгуливающая собаку, оттащила от него своего любопытного черного лабрадора. Посреди дороги был припаркован фургон службы доставки.

– Эй! Сюда! – крикнула Ясмин. – Она с уведомлением? Мне надо расписаться в получении?

Водитель шагнул назад, покачал головой и как бы в подтверждение вытянул перед собой посылку.

– Тогда я отопру дверь, а вы просто оставьте ее в прихожей. Спасибо!

Утром она уже один раз бегала вниз, чтобы получить посылку от Рании, а сейчас пыталась сосредоточиться на чем-то важном. Рания теперь сотрудничала с новым журналом, ориентированным на мусульманок. Она писала про красоту, моду и халяльные свидания, и компании начали присылать ей образцы одежды и косметики. Журналистика была для нее всего лишь подработкой, но она занималась ею с той же энергией и серьезностью, что и основной работой в качестве юриста. Прямо сейчас она возвращалась из Брадфорда, куда ездила, чтобы своими глазами увидеть, как отшивает одежду один бренд скромной моды. Она хотела выяснить, не потогонное ли это производство. Если да, то она не собиралась его расхваливать и продвигать.

Ясмин села за стол. Она писала ответное письмо Джо, но, хотя и настрочила уже целых три страницы, даже не начала отвечать по существу. Она рассказала про эту квартиру, которую они с Ранией уже пять месяцев снимают в верхнем этаже георгианского особняка на модной улице в Камберуэлле с гастропабом на углу. Если свернуть за пабом на главную улицу, тебя окутывают выхлопные газы, ароматы жареной еды и свежеиспеченного греческого хлеба дактила и дух большого города – бензин, сталь, деньги, бедность, возможности, тяготы, борьба за существование. Она написала про новую частичную инкарнацию Рании в качестве модного гуру тире редактора колонки советов. После инцидента с вирусным видеороликом, по выражению Рании, «прилетела обратка на обратку».

Пальцы Ясмин замерли над клавиатурой ноутбука. Может, лучше стереть все написанное и перейти прямо к делу. Но что она хочет сказать? Она получила его письмо – настоящее письмо, ждавшее в общей прихожей на общей полке над радиатором, с настоящей почтовой маркой и ее именем и адресом, написанными от руки на конверте, хотя вложенные страницы были набраны на компьютере и распечатаны… она получила письмо три недели назад.

Несколько дней спустя Ясмин отправила ему имейл-уведомление, сообщая, что позже напишет нормальное письмо.

Она написала про Ма. «Ачары от Анисы» отлично продаются на фермерских рынках по всему Лондону. Ма и Ба загружают «фиат мультиплу», и по выходным он отвозит ее, куда ей надо. Нередко он остается, чтобы помочь ей обслуживать покупателей и раздавать образцы. Иногда к ним присоединяется Вспышка. «Не спрашивай меня, как это работает», – написала Ясмин. Ма говорила о Вспышке лишь то, что жители Таттон-Хилл не суют нос куда не просят, подразумевая, что Ясмин стоит последовать их примеру.

Ясмин захотелось еще кофе. Ей был необходим перерыв, хотя за все утро она добавила к письму всего одно предложение, да и то потом удалила.

Пока кофе варился, она прислонилась к мойке и задумалась о словах Ма, собравшейся впредь носить сари во все рыночные дни. Это увеличивает продажи. Да, соленья не станут от этого более настоящими, но если люди в это верят, то что еще ей остается? Ее английские чатни и варенья не менее вкусны, но яблочные чатни, чатни из свежего инжира, варенья из крыжовника и апельсиновые повидла почти не продаются, что бы она ни надевала.

В своем письме Джо спрашивал, «не произошло ли что-нибудь еще» с Пеппердайном. Разумеется, не называя его по имени, ведь Джо не знал, как его зовут. «Тот парень», – писал он. «Я всё думаю, не произошло ли что-нибудь еще между тобой и тем парнем. Ты, естественно, не обязана мне рассказывать, но мне интересно».

Ясмин открыла холодильник. Молока нет. Она забыла, что залила остатками хлопья. Придется пить кофе черным.

Про Пеппердайна она не вспоминала уже целую вечность. А если и вспоминала, то главным образом то, насколько была несчастна. Эту дикую похоть. Потребность сбежать. То, как она винила его в том, что он не соответствует ее фантазиям. Пеппердайн не играл свою роль согласно ее сценарию. Но она не делилась с ним этим сценарием, а теперь не могла даже припомнить, что он содержал. Помнила только, что назначила себя на главную роль. Нет, больше ничего не произошло. Она все еще должна была перед ним извиниться.

Ясмин отнесла чашку кофе в спальню и, снова сев за ноутбук, прокрутила страницу вверх к началу письма.

Дорогой Джо.

Я рада, что ты обо всем мне рассказал, и прежде всего хочу сказать, что я вовсе не сержусь. Наверное, тебе было очень тяжело обо всем этом писать.

Ну, раз ты спрашиваешь, как все поживают, я тебе расскажу. Начну с Арифа. У них с Люси и Коко все хорошо. Коко уже ползает! Ты, наверное, видел в своей ленте? Если да, то ты знаешь, какая она красотка. Ариф устроился на свою первую настоящую работу в качестве исследователя в телепродюсерской компании, и Баба притворяется, будто всегда знал, что его сын, по его выражению, «подастся в СМИ». Фильм Арифа показали на паре местных фестивалей документального кино – еще один его триумф. Люси по-прежнему в декрете. Они пока не обзавелись собственным жильем, потому что Ариф полон решимости копить деньги самостоятельно и ни от кого не принимать подачек. Похоже, что он наконец-то повзрослел!

Ясмин написала про свою работу, отделение, новых коллег, и целый абзац – про ежедневные поездки на работу в Брайтон. Про Ранию, про квартиру, про то, сколько хлопот доставил грузчикам кофейный столик Рании из песчаника, когда они затаскивали его вверх на четыре лестничных пролета. Про Ма, про Бабу, про Вспышку. Рассказала обо всем, так ничего и не сказав.

В своем письме Джо рассказал, что посещает в Глазго собрания группы поддержки под названием «Анонимные сексуальные и любовные аддикты». В Эдинбурге такой группы не оказалось, так что ему приходится ездить в другой город. Он писал, что извинения перед людьми, которым вы причинили боль из-за своей зависимости, – часть двенадцатишагового процесса выздоровления, но просил, чтобы она ни в коем случае не чувствовала себя обязанной за что-либо его прощать. Ясмин долго над этим размышляла. За что его прощать? Он с самого начала говорил, что его достали случайные связи. Да, он не пояснил, что именно это значит, но она ведь не расспрашивала. Однажды он попытался ей открыться, но она его остановила. Не хотела знать.

Он написал, что его психотерапевт, проводивший с ним онлайн-сеансы, скоропостижно скончался от сердечного приступа. Джо сожалел, что не поблагодарил его как следует, пока у него был шанс. В каком-то смысле, как бы пафосно это ни звучало, Шандор спас мне жизнь. Или, может, лучше сказать, что он спас меня от жизни, которой я не хотел, и дал мне возможность начать новую, лучшую. Жаль, что я не сказал ему этого, хотя, скорее всего, он и так это знал.

Без Шандора, объяснял Джо далее, он никогда бы не понял первопричину своей зависимости. А без этого понимания смог бы разве что подавлять ее, что и делал, пока они были вместе, – за исключением единственного случая, хоть он и не хотел преуменьшать свою вину, – тогда как Шандор дал ему возможность преодолеть зависимость, вместо того чтобы ее сдерживать.

Гарриет была безутешна. Ошарашена. Разъярена. Напугана. Но главным образом ушла в отрицание. Сначала она отказывалась признавать, что в том, что ее подход к воспитанию сына был немного нездоровым и уж тем более деструктивным, есть хоть крупица правды.

Сейчас она уже это пережила, – писал Джо. – Это был длинный и темный туннель, но, как я и ожидал, она из него выбралась. (Иногда, хоть и не часто, я в этом сомневался.) Ей потребовалось время, чтобы понять, что я не обвиняю ее, а возлагаю на нее ответственность. Это не одно и то же. Как только до нее это дошло, она начала слышать меня как следует. Мы стали разговаривать по-настоящему. И, что самое замечательное, она осознала кое-что невероятно важное о собственном детстве.

Ясмин отхлебнула из кружки. Без молока кофе был таким горьким, что она вернулась в кухню, чтобы добавить ложечку сахара.