Моника Али – Брак по любви (страница 8)
– Даже говорить не желаю о Моди! – воскликнула Гарриет. – Да, исламофобия распространена повсеместно, но только не в этом доме! Не так ли, Джозеф?
Джо склонил голову набок, продолжая наблюдать за Ясмин. Она в отчаянии округлила глаза.
– Я не против, – отозвался он.
– Браво! – сказала Гарриет. – Сестра, вы выберете имама? Он будет из вашей местной мечети?
– Я молюсь дома, – ответила Ма, – но также я посещаю женский меджлис в Кройдоне каждую неделю. Это как бы книжный клуб, но для изучения Корана и хадисов. Я спрошу имама Сиддика. Иншаллах[4], он будет очень рад.
– Но пусть решает Ясмин, – сказал Джо, наконец смекнув, почему Ясмин качает головой. – Свадьбы без невесты не бывает.
Все посмотрели на Ясмин – и она замялась.
Джо выглядел сбитым с толку. Он виновато пожал плечами. Баба готовил свои ответы на любой ее ответ. Гарриет так и искрилась от решимости, того и гляди воспарит над стулом. Ма смотрела умоляюще.
Надо отказаться. Ясмин решила, что это самое лучшее, хоть и будет слегка неловко. Лучше легкая неловкость сейчас, чем большая позже.
– Когда ты была маленькой девочкой, – сказала Ма, – ты всегда читала молитвы. Ариф был более сложным. Но ты всегда читала молитвы со мной. Каждый день. – Она засопела и вытерла нос.
– Да, Ма, – сказала Ясмин. Если бы она сказала нет, существовала опасность, что Ма зарыдает.
– Каждый день, – повторила Ма.
– Я сказала да, Ма. Да. Хорошо.
– Да?
Ясмин поняла, что Ма все еще может зайтись в приступе рыданий.
– Да! – довольно агрессивно повторила она. – Если Джо не возражает.
Но надежды не осталось. Джо не станет ей перечить. Он дал ей возможность положить этому конец, а она ее упустила. Теперь на свадьбу явится имам Сиддик со своими большими желтыми зубами и напомаженными волосами. Придется терпеть его бесконечное карканье на арабском, а потом, исчерпав молитвы, он переключится на английский для проповеди, и станет еще хуже.
Джо послал ей через стол воздушный поцелуй, и Ясмин выдавила улыбку. Ма поцеловала ее в щеку. Довольным выглядел даже Шаокат, хотя ни разу в жизни не сказал доброго слова об имамах. Возможно, он был рад за Анису. Или за Гарриет, чей план был принят. Или просто радовался, что Ясмин показала себя хорошей дочерью и послушной невесткой.
– Джо примет ислам, – обратилась Аниса к Гарриет, словно о дальнейшем можно было договориться без участия молодежи. – Но не волнуйтесь, это просто. Даже в свадебный день он это может. Только ему надо сказать шахаду, и готово.
– Серьезно? Достаточно произнести одну фразу? Ну, Джозеф, считай, что тебе повезло. Только представь, сколько мороки было бы, если бы ты женился на римской католичке! Простая фраза, какая прелесть, что она значит?
– Нет другого бога, кроме Аллаха, и Мухаммед – его пророк, – перевела Ма.
– Мы с вами, – сказала Гарриет, – станем такими добрыми подругами.
Гарриет увлекла Анису к банкетке у окна, велев остальным
Ясмин сгорала от сожаления. Можно было хотя бы сказать, что ей нужно время подумать. Все произошло так быстро. Надо сказать Бабе, что она передумала, и он с ней согласится. Он не захочет всех этих хлопот. У него нет родни, которой необходимо угождать. Он не переступал порог мечети с самого отъезда из Индии. И он любит называть себя светским мусульманином так же, как многие евреи называют себя светскими иудеями.
Когда выпадала возможность обсудить врачебные штуки, Шаокат не нуждался в поощрении.
– Когда я только стал врачом, то проводил женские консультации. Сейчас это в прошлом. Ко мне на прием пришла пациентка с ангиной, а также с младенцем в слинге. Я даже не знал о ее беременности.
– У меня лучшая работа на свете, – виновато сказал Джо. – Хоть министр здравоохранения и стремится превратить жизни всех младших врачей в ад. Вот, посмотрите. – Он выхватил из кармана телефон и показал Ясмин и Шаокату эсэмэску: «Мы назвали его Джозефом! Спасибо!! хxx». К сообщению прилагалась фотка крепко зажмурившегося просвечивающегося личика.
– Мило, – сказала Ясмин. – Но… Ты что, даешь свой номер пациенткам? Так нельзя. Это запрещено общими правилами Траста здравоохранения.
– Да, но иногда правила бывают немного дурацкими, – возразил Джо. – В отделении висит объявление: мол, сотрудники, попавшиеся на воровстве чая или печенья с сервировочной тележки, подлежат дисциплинарному взысканию. За печенье с кремовой начинкой. Серьезно? Оно даже не фирменное! Обыкновенное уцененное печенье в картонных коробках под маркой супермаркета. Зря мы прекратили забастовку.
Шаокат провел языком по губам. Ранее в том же месяце, когда младшие врачи отменили первый из пяти запланированных забастовочных дней, он выразил надежду, что проблема успешно разрешена. Медицина – это призвание, предназначение, предначертание, а не конвейер. Поведение фабричных рабочих не пристало младшим врачам. Ясмин, в прошлом ноябре голосовавшая за забастовку, в январский и февральский забастовочные дни продолжала работать в обычном режиме, боясь отцовского осуждения. Но в апреле, когда разразилась всеобщая забастовка, вышла на демонстрацию вместе с Джо. Это было частью их начинающегося романа. О которой она предпочитала не распространяться.
– Не скучаешь по женским консультациям? – спросила она, надеясь отвлечь отца от проповеди против забастовок.
– Я читал о синдроме амниотических перетяжек, – сказал он и стал расспрашивать Джо, насколько часто он сталкивался с этой редкой патологией, каковы шансы обнаружить ее при УЗИ и в чем заключаются сложности корректирующей внутриутробной операции.
Баба не говорил ничего предосудительного. Но его пиджак был слишком широк в плечах. Возможно, он все-таки усох – если не в высоту, то в ширину? Здесь, в Примроуз-Хилл, его лучший костюм выглядел потрепанным. «Лучше бы он оделся неформально», – подумала Ясмин, на секунду забыв, что у ее отца нет никакой неформальной одежды, не считая тренировочного костюма.
– Что ж, – произнес Шаокат, удовлетворив свой интерес, – наша семья – акушер-гинеколог, врач общей практики и гериатр – представляет собой Национальную систему здравоохранения в миниатюре, от колыбели до могилы.
– Я еще не определилась, – сказала Ясмин. Через несколько месяцев ее должны были перевести из отделения по уходу за престарелыми. План всегда состоял в том, чтобы впоследствии избрать гериатрию своей специальностью, но каким образом этот план нарисовался, было загадкой для нее самой. Шаокат одарил ее улыбкой, словно его позабавила ее внезапная причуда.
– Я буду горд, – сказал он, – называть тебя сыном. – Отвесив церемонный сидячий поклон Джо, он повернулся к Ясмин. Она приготовилась к пространной речи о природе отцовства или советам по поводу их совместного будущего, но он сказал только: – Если удастся побудить твою мать, полагаю, нам следует начать путешествие домой.
Отходняк
Прощания были полны воодушевления и обещаний. Ма заключила Гарриет в долгие крепкие объятия, а та, хоть и предпочитала ограничиваться воздушными поцелуями, почти полностью обхватила Анису за талию. Не забывайте же, и обязательно приходите, и конечно нет, и конечно да, и как чудесно, и очень-очень то и сё – пока они наконец не оторвались друг от друга.
В машине они быстро притихли. На город опустился туман, и фары прорезали узкую полосу черной дороги, оранжевые ореолы уличных фонарей, серебристые полосы света, появляющиеся и исчезающие с потоком встречного движения.
Начинался отходняк. Гарриет была наркотиком, а родители Ясмин – первичными наркоманами. Сейчас они неизбежно станут раздражительными.
– Надеюсь, – произнес Баба, – что ты не попросишь этого Сиддика провести никах. Он не праведник, а обыкновенный ханжа.
– Ханжа? – переспросила Ма. – Что ты говоришь – «ханжа»? Ты знаешь его? Не знаешь. Как ты можешь его оскорблять?
– Я о нем слышал, – сказал Баба, – и этого достаточно.
Ма проворчала что-то себе под нос по-бенгальски. Ясмин не разобрала ни слова, но не сомневалась, что в эту минуту Ма твердо решила: традиционный исламский обряд бракосочетания ее дочери проведет имам Сиддик, если, конечно, ее муж не предотвратит это, убив ее, ее дочь или самого имама.
– Кроме того, разве произносить шахаду неискренне не запрещено? Джо не мусульманин и не желает таковым становиться; лично у меня нет возражений, я человек светский. Но я полагал, что тебе бы это очень не понравилось. Разве это не кощунство? У этого Сиддика я даже не спрашиваю, ему главное набить карманы.
Ма не ответила.
– Это было решено в один миг, – продолжал Баба, – и с той же легкостью может быть отменено. Что скажешь, Мини? Что думаешь на этот счет сейчас?