Моника Али – Брак по любви (страница 71)
Аниса запеленала Коко в синее одеялко и вручила ее, притихшую и завернутую, будто подарок, матери, которая перестала плакать и, несмотря на красные глаза и пятнистые щеки, мгновенно показалась безумно счастливой.
«Гормоны», – подумала Ясмин.
– Ты стала матерью, – сказала Гарриет, не сводя глаз с Люси и голубого свертка. – Это самая сладостная привилегия в жизни. Самая сладостная! Пусть она принесет мир твоему сердцу! Пусть дарует утешение! Пусть принесет радость! Пусть…
Слезы помешали Гарриет продолжить. Джо, поморщившись, отошел на другую сторону палаты и сел на незастеленную свободную койку. Остальные смотрели во все глаза. Кто бы мог подумать, что Гарриет Сэнгстер может плакать? Да не из-за чего-нибудь, а из-за младенца!
Аниса подошла, чтобы ее обнять, но Гарриет отмахнулась.
– Извините, простите… Мне нужно в дамскую комнату… Нет, не надо меня сопровождать. Все в порядке. Я просто немного поддалась эмоциям.
Джанин и Ла-Ла вернулись, неся ошеломляюще огромную плитку молочного шоколада и запах сигарет. Люси не подпустила их к Коко.
– Она только заснула. Шоколадка обалденная, но мне не стоит ее есть… Думаете, я когда-нибудь в это влезу? – Она со вздохом показала им пеньюар.
– Конечно влезешь, – ответила Джанин. – Но к чему такая спешка? Плюнь ты на этих мамочек-фитоняшек из Инстаграма. – Она повалилась на стул.
Аниса с тревогой наблюдала за тем, как Люси поглощает шоколад.
– Ох, почему я не принесла еду?
– Не переживайте, – сказала Джанин. – В корзинке есть фрукты, а ужин тут разносят. Я считаю, голодом не морят, и на том спасибо. – Похоже, Джанин обладала даром принимать всё как есть.
Ла-Ла была одета в розовые джинсы и пушистый серый джемпер. Волосы она покрасила в тон джинсов.
– БАДы, – сказала она, порхая по палате: разобрала подарки, сложила тряпочки и одеяльца, нашла в шкафу вазу для букета, принесенного Гарриет. – Принимай железосодержащие БАДы и витамины – не ошибешься. Где моя сумочка? Хочу поснимать фотки.
Сумочка была незамедлительно обнаружена, и все выхватили свои телефоны. Люси с героической улыбкой развернула Коко у себя на руках, чтобы над плотным синим саркофагом показалось крошечное золотое личико.
– Ку-ку, Коко! – Джанин щелкнула пальцами, пытаясь заставить малышку открыть глаза.
– Мам, не надо. – Голос Люси звучал, по обыкновению, мягко, но в нехарактерной для нее отрывистости фразы сквозила строгость.
Люси подняла сверток на груди почти до подбородка, демонстрируя жуткую отметину от щипцов на затылке малышки.
– Это пройдет? – спросила она Джо. – Врач обещал, что да, но она не заживает.
– Это абсолютно нормально, – ответил он. – Ничего страшного, вмятина пройдет, а форма только на время… из-за родничка, мягкого участка на ее черепе… Ты, наверное, помнишь из книжек по уходу за детьми?
– Знаю, – кивнула Люси, – просто в реальной жизни все видится по-другому.
– Я отправлю фотографии для моих сестер. – Аниса с маниакальной улыбкой щелкала камерой.
– Тетушке Амине? – Ясмин встречалась с самой старшей сестрой Ма всего дважды. Та жила в маленьком американском городке с мужем-стоматологом и их тремя уже взрослыми детьми, и ее религиозность усугублялась осадным менталитетом человека, уверенного во враждебных намерениях окружающих. Амина была настолько набожна, что ей не оставалось ничего иного, кроме как критиковать всех и вся на земле. И Ма предлагает прислать ей компромат на ее холостого племянника, заделавшего незаконнорожденного младенца своей любовнице-гяурке?
– Амине и Рашиде, обеим, – подтвердила Ма.
Рашида – другое дело. Она жила в Мумбаи и преподавала химию. Когда Ясмин было четырнадцать, Рашида целую неделю гостила в Таттон-Хилл, – прилетала на научную конференцию. Ма сгорала от нетерпения увидеть сестру, но ее визит был омрачен поведением Бабы, относившегося к Рашиде как к незваной гостье, – возможно, так с ним в свое время обходилась родня Ма. Тем не менее после ее приезда Рашида и Аниса стали чаще переписываться, и Рашида, жившая в космополитичном Мумбаи, придерживалась куда более широких и либеральных взглядов, чем Амина.
– Серьезно? – спросила Ясмин. – Отправишь Амине?
– Амине и Рашиде, обеим, – повторила Ма.
Ариф сидел на тумбочке, баюкая проснувшуюся дочь, которая пыталась вывернуться из пут. Пока что ей удалось высвободить одну ручонку.
– Апа, хочешь ее подержать? Ты еще не брала ее на руки.
– С удовольствием!
Ариф передал ей Коко, и Ясмин вдохнула неописуемо сладкий младенческий запах. Она бережно погладила теплый, деформированный, ненаглядный череп.
– Смотрите, какие длинные ноготочки! – Ма подняла внучкин крошечный кулачок. – Все будет хорошо, – шепнула она на ухо Ясмин. – У тебя тоже будет малыш.
– Возьми ее, – отозвалась Ясмин.
С тех пор как она рассказала матери о неверности Джо, та ни разу об этом не спросила. Неужели Ма считает само собой разумеющимся, что они как ни в чем не бывало сыграют свадьбу? Уж не забыла ли она, что случилось? Или ей плевать, потому что теперь ей интересно только хвастаться ребенком Арифа? Все будет хорошо. Ма любит повторять это без оглядки на обстоятельства.
– Мои подруги, дорогие, милые подруги, вот и вы. Какая несравненная радость! – В палату, с распростертыми объятиями, вплыла Гарриет. Джанин и Ла-Ла схватили ее ладони и едва ли не поцеловали кольца.
Гарриет попотчевала их анекдотом о рождении Джо: мол, она собиралась рожать дома, в родильном бассейне с гомеопатическим обезболивающим, а потом съесть плаценту, но в итоге стала вопить, чтобы ее отвезли в роддом.
Под ее чары попали все. Все, кроме Джо.
Ясмин переводила взгляд с Джо на Гарриет и обратно. Что случилось? Чем Гарриет так ему насолила?
– Так вот, вы непременно должны прийти на выставку, – говорила Гарриет. – Надеюсь, что к тому времени выйдет из печати и книга.
– Мужчины откровенничают про свои причиндалы! Пожалуй, будет познавательно, – отозвалась Джанин. – Я ни разу не спрашивала мужчин, какого они мнения о своих причинных местах. Это вроде не принято, так ведь?
– Да, – ответила Ла-Ла, – но я знавала нескольких парней, спрашивавших, какое впечатление их петушки произвели на меня!
– Мам!.. – пристыдила ее Джанин.
Гарриет подмигнула Ла-Ла, давая понять, что она вовсе не против. Экивоки ни к чему.
Гарриет тут не место, и, однако, все они едят у нее с рук. Сейчас здесь должен быть Баба, а не она. Ну почему он такой высокомерный? Да, Ариф прав. Если они не слишком «неотесанные» для Гарриет, то с какой стати Баба вообразил, будто они недостаточно хороши для его сына? Гарриет Сэнгстер в миллион раз породистее, чем Шаокат Горами. Он говорил о Люси, словно о простолюдинке, но к какому классу относится он сам? Баба выбился из грязи. Он иммигрант. И врач. Возможно, он боится, что ступени, по которым он взобрался, ненадежны.
Ариф одновременно отправил сообщение обоим родителям, но Баба так и не пришел. Каковы бы ни были его соображения и страхи, это непростительно. Кто-то должен ему сказать, и сделать это некому, кроме Ясмин.
Старый страх
– Нет, я не хочу ее видеть. Если ты явилась для этого, то напрасно потратила время. – Баба повернулся спиной и прошаркал в гостиную стоптанными задниками тапок.
– Баба. – Ясмин последовала за ним. – Я в любом случае собиралась сегодня прийти.
Прежде чем повернуть ключ в замке, она собралась с духом. Она выложит ему все как есть. Не будет ни умолять, ни просить прощения. И вот уже пытается успокоить его ложью.
– Ну? Тогда зачем ты здесь?
– Ладно. Я и в самом деле здесь из-за малышки – к слову, ее зовут Коко Таллула. Я хотела показать тебе ее фотографию, потому что она здесь, она существует, и тебе пора с этим смириться. Не хочешь смотреть на снимок – не смотри, но, прошу тебя, иди повидай ее.
Он не шевельнулся, не ответил. Только мышца дернулась на его лице. И все же Ясмин видела: гнев поднимается, нарастает, вздымается внутри него большой черной волной, готовясь всей мощью обрушиться на нее.
– Эта девица его уже погубила. Ариф – покойник, – произнес он наконец. – Больше тут говорить не о чем.
– Но он работает, – возразила Ясмин, – он продолжает снимать свой фильм, и, я точно знаю, он будет замечательным папой. А Люси будет… – Внезапно ее охватило отчаяние, и она осеклась, не договорив.
Что, если Баба продолжает пить? Он молча покачивался на стоптанных задниках. Ясмин глубоко вдохнула, но виски от него не пахло.
Баба не говорил ни слова.
Она подобралась, в душе зашевелился старый страх. Ариф прав: она всегда задабривала его, потому что боялась… сама не зная чего… Он никогда ее не бил, ни разу не отшлепал… Зато бил Арифа, и, когда злился на нее, Арифу доставалось за двоих, в этом она не сомневалась… «Подойди», – велел он, и она помимо воли подходила… Да, она подходила, выслушивала его рассуждения об анатомии и пенициллине, безропотно расчесывала его, вырывала седые волоски и прятала свои чувства так глубоко, что сама переставала их распознавать.
Баба поджал губы и хранил молчание, пользуясь им как оружием.
– Она твоя внучка, – сказала Ясмин. – У Арифа есть дочь, и ты должен за него порадоваться. Он работает, зарабатывает, и вдобавок занимается любимым делом. Да,