Моника Али – Брак по любви (страница 56)

Десяти минут хватит. Между клиентами. Десять секунд – больше не потребуется.

Гарриет знает, что ее сын не аддикт. Он почти не пьет. Не страдает от компульсивного переедания, не принимает наркотики. Она здесь не поэтому. Как бы там ни было, она задаст свой вопрос этому Бартоку. Он ничего не ответит, но, если есть что-то, что ей необходимо знать, она прочтет это по его глазам.

Тридцать секунд лицом к лицу с этим американцем – и ее главная цель не выяснение информации. Гарриет не настолько глупа. Ей нужно лишь, чтобы он ее увидел. Пусть увидит ее и поймет, что она человек из плоти и крови.

Из открывшейся задней двери выскальзывает юноша и, оглянувшись по сторонам, спешит прочь по садовой дорожке.

Ладонь Гарриет начинает тянуть за дверную ручку машины. Сейчас или никогда. Гарриет переводит дыхание, смотрит в зеркало заднего вида. Глупая женщина, говорит она. Какая глупость! Она поворачивает ключ зажигания и уезжает.

Дин

– «Добродетельную сестру, которая не разговаривает с другими мужчинами. Сестру, которая не показывает голых рук и ног, а только лицо и ладони». – Рания по-турецки сидела на кушетке в своей гостиной, листая анкеты на сайте знакомств. – Что еще? Ах да, вот этот мне особенно понравился: «Ненавижу штукатурку на лице. Ваша штукатурка – это не красота». В мире халяльных свиданий полно очаровашек. – Она рассмеялась, но вид у нее был приунывший.

– Неотразимый кавалер, – отозвалась Ясмин. – Когда ты с ним встречаешься?

– Никогда. Иншаллах. – Рания тяжело вздохнула. Ее вьющиеся каштановые волосы ниспадали на плечи. Она выглядела дерзкой и сногсшибательно красивой.

– Давай я попробую, – предложила Ясмин. – Я кого-нибудь найду.

Рания отдала ей ноутбук и взяла свой телефон.

– Я начала писать про это в Твиттере. Правда, эти парни явно не извлекут пользу из моей великой мудрости. Но с чего-то же надо начинать.

– Что же ты пишешь в своем твите?

– Я пишу, что, когда мужчины перечисляют только то, чего не должны делать женщины, это не слишком привлекательно. Не разговаривай с другими мужиками. Не красься. То нельзя, это нельзя! Парни! Мы ищем мужей, а не надзирателей. Если, посадив меня под замок, вы станете счастливее, значит, вам надо голову подлечить.

– «Ищу мусульманку, для которой важен ее дин». – Ясмин вслух процитировала одну из анкет. – Вера, смирение, богобоязненность… Это чуточку более позитивно.

– Верно, – сказала Рания. – Ключевое слово – «чуточку». Ничего более позитивного тут не найдешь. Ни слова про личные качества, интересы, образование и, уж конечно, чувство юмора. А главное, если тебе не важен твой дин, то ты не мусульманка. С тем же успехом можно написать: «Ищу мусульманку, которая является мусульманкой». – Она закатила глаза. – Честное слово, я тебе завидую. Я знаю, что у вас были кое-какие проблемы, но зато ты его нашла. Ну, в смысле того самого. Халяльные свидания – это так сложно. Честное слово, хоть кричи. Может, мне лучше брать пример с тебя. Каждый раз, попробовав эту хрень, я клянусь себе, что больше никогда!.. Кстати, как поживает Джо?

– Всё болеет. Гланды воспалились, горло болит. Передает тебе привет. – Ясмин пролистала еще несколько анкет. – Ну, судя по моему масштабному интернет-исследованию, больше всех на негативе зацикливаются новообращенные. То нельзя, это нельзя.

– Пожалуй. Хотела бы я знать, почему на всех этих сайтах образованных женщин гораздо больше, чем мужчин? Взгляни на выпадающее меню – куча мужчин отмечают галочкой «предпочитаю не говорить». Если предпочитаешь не говорить, какой у тебя уровень образования, с тобой сразу все ясно.

– Может, парни просто скромничают? Не хотят хвастаться своими учеными степенями?

– Ха! Наверняка! – Рания была одета, словно работяга. В синей джинсовой спецовке она выглядела миниатюрной, жесткой и в то же время, как ни странно, женственной. – Ладно, хватит. – Она забрала у Ясмин ноутбук и закрыла крышку. – Между прочим, отсюда всех выдворяют. Пора искать новое жилье.

– О нет! Почему? Погоди… всех?

Рания снимала в субаренду двухкомнатную квартиру в высотке в Элефант-энд-Касл. Вид с семнадцатого этажа вознаграждал за вонь в лифте, хлипкую канализацию, регулярно забивающиеся мусоропроводы и плохое отопление.

– Дом сносят. Застройщики. Муниципалитет его продал – видимо, деньжата понадобились. Мой арендодатель вместо переселения берет компенсацию, и дело с концом.

– Мне нравится это место, я буду по нему скучать.

Квартира была маленькой (потолок – в пятнах сырости, в одну стену встроен уродливый электрообогреватель), но Рания навела в ней уют. Все комнаты были выкрашены в спокойные терракотовые оттенки. В гостиной стояли плантаторское кресло с длинными подлокотниками и толстыми кремовыми подушками, кушетка, на которой устроились Ясмин и Рания, и всевозможные табуреты разнообразных размеров – некоторые кожаные, другие обиты яркими тканями. Большая часть мебели была подержанной, купленной на барахолках. Исключение составляли два резных стула ручной работы с инкрустацией из верблюжьей кости и перламутра, прибывшие из дома в Марокко ее почивших дедушки и бабушки, слишком ценные и неудобные, чтобы на них сидеть.

– Я тоже, – сказала Рания. – Особенно по дешевой аренде. Но мне стало стыдновато снимать в субаренду муниципальную жилплощадь. Двушка мне точно не по карману… так что… придется жить и делить туалет с незнакомцами.

– Только не это. А у тебя нет знакомых, которые тоже ищут комнату?

– Ничего, переживу. Опять отопление вырубилось? – Она вскочила и прикоснулась к радиатору. – Блин! Попробую включить обогреватель. Иногда он работает, а иногда – нет. – Она опустилась на корточки перед трехсекционной решеткой, встроенной в дальнюю стену. – В любом случае слишком многие местные пронюхали, что я берусь за иммиграционные дела. Еще чуть-чуть, и они будут выстраиваться в очередь у меня на лестничной площадке. – Нижняя секция слабо засветилась и потухла. Рания потеребила какие-то проводки. – К тому же меня достало мерзнуть. Смотри, на улице солнце, а тут как в холодильнике. Ладно, расскажи лучше, что случилось с тем мужиком на работе.

– С каким? – Ясмин смущенно заерзала. С Пеппердайном? Но она ничего про него не рассказывала. Рания не может иметь в виду Пеппердайна.

– С тем, который пытался заставить тебя признать, что ты нахамила пациенту. То есть его родственнице. Так, огонь на подходе.

– А, ты про Шаха! Дарий Шах. Я сделала, как он хочет, лишь бы он отвязался. Не стоило из-за этого лезть на рожон.

На самом деле Шах все равно на нее взъелся. Во время обхода высмеял ее при студентах-медиках, когда она ошиблась, отвечая на вопрос про вертебральный остеомиелит. Велел сделать пациенту клизму, хотя по негласному правилу такие задачи доставались только врачам-интернам вроде Кэтрин. В шутку назначал рентген пациентам с ларингитом и диареей. Согласно его твердому убеждению, плечевая кость мистера Бабангиды срослась бы ничуть не хуже и без гипса. А гипс якобы причинил ему больше неудобств, чем сама травма.

– Серьезно? Ты пойдешь на тренинг по толерантности в наказание за то, что заслуженно назвала человека расистом?

– Я не называла ее… – Ясмин осеклась и рассмеялась. – Вот именно! И смех и грех. Но что поделаешь?

Рания взглядом дала понять, что сделать можно было многое.

– А что сказал обо всем этом Джо?

– Я ему не рассказывала.

– Потому что Джо сказал бы, что ты сумасшедшая, раз на такое согласилась.

– Потому что тогда об этом узнала бы Гарриет, и… она бы завела свою шарманку и стала меня бесить.

Гарриет не упустила бы возможность в очередной раз излить свои воззрения на способность буржуазных структур противостоять изменениям и подавлять их. По мнению Гарриет, тренинг по толерантности являлся способом сохранить существующий порядок без значимых изменений. Старый порядок должен быть свергнут.

Рания со значением взглянула на Ясмин.

– Ладно. Не буду заводить шарманку! – Она достала из кармана спецовки свой телефон. – Первый твит ретвитнули двадцать раз, – сказала она. – А второй – двадцать девять. Сто с лишним лайков!

– Ты про твиты, которые только что запостила?

– Угу. К стыду своему, я получаю больше удовольствия, когда пишу в Твиттере про скромную моду и халяльные свидания, чем когда составляю апелляции против распоряжений о депортации.

– Ну, это еще не значит, что ты ужасный человек! Ой, мне надо тебя кое о чем спросить. Вечно забываю. – По пути к Рании Ясмин вышла из метро на станции «Оксфордская площадь», чтобы купить детскую одежду, потому что на следующий день собиралась навестить в Моттингэме Арифа и Люси. В солнечную субботу перед Рождеством торговая Оксфорд-стрит, разумеется, была худшим местом в мире. Урвав несколько платьиц и чепчиков и пинетки в детском Gap, она как можно скорее спаслась бегством. – Ариф хочет взять у тебя интервью для документалки, которую снимает про исламофобию. Согласишься? Это не совсем настоящий фильм – скорее всего, он просто зальет его на Ютьюб. Если вообще когда-нибудь закончит.

– Конечно. Без проблем. – Подойдя к окну, Рания примостилась на узком подоконнике и выглянула наружу. – Мне будет не хватать этого вида. – Подсвеченная со спины солнцем, опускающимся в подушку облаков, она встряхнула волосами. – Кстати, меня пригласили поучаствовать в телепередаче. В следующем месяце. Хотят, чтобы я говорила про хиджабы. Я знаю, что на самом деле им надо, чтобы я говорила не про моду, а про угнетение. Но, наверное, все равно соглашусь.