Моника Али – Брак по любви (страница 41)
Люси затарахтела как заведенная. Длинная история, начавшаяся с высокого кровяного давления и риска преэклампсии, плавно перетекла к описанию ее отца и его работы мойщиком окон в небоскребах. В ее изложении он представал почти воздушным гимнастом, что, учитывая, как все обернулось, было, пожалуй, преуменьшением.
Ма сидела потупившись. Она хотела заварить еще чаю, но муж взглядом запретил ей мешать допросу. Сегодняшний наряд Анисы был несообразным даже по ее собственным меркам. Под платье в карамельно-розовую полоску она надела мятно-зеленые легинсы, а поверх него – укороченный белый джемпер, оголявший место, где могла бы быть талия. К этому ансамблю она добавила жилет крупной вязки из какой-то грубой пряжи цвета хаки, напоминающей садовый шпагат. Ясмин наблюдала, как мать теребит длинную нить янтарных бус, свисающую до живота. Несмотря на всю серьезность ситуации, у нее невольно возник старый вопрос: «Почему Ма не может одеваться, как нормальный человек?»
Ариф сидел, сжав кулаки на коленях, и невидящим взглядом смотрел перед собой. По его выпяченному подбородку было понятно, что он хочет выглядеть волевым и решительным. Когда он сглатывал, его кадык ходил ходуном. Шея от этого казалась еще более цыплячьей и хрупкой.
Люси все говорила и говорила. Вопросы Шаоката внушили ей чувство безопасности, которое, как было известно Ясмин и, несомненно, Ма и Арифу, являлось ложным. Баба был слишком полон достоинства, слишком хорошо воспитан, чтобы проявить невежливость к беременной молодой женщине, гостье в его доме. Кроме того, он терпеть не мог волнений и суматохи, предпочитая спокойно, без неподобающей поспешности оценить положение, сделать выводы и вынести вердикт.
– У меня есть фотка в кошельке, – сказала Люси и потянулась к сумочке. – Вот он, мой папа. – Она дала фотографию Шаокату.
Ма, беззвучно шевеля губами, перебирала янтарные бусины, словно молитвенные четки. Баба внимательно изучил снимок и снял очки.
– Ужасная трагедия, – сказал он. – Похоже, ваш отец был славным молодым человеком. Между прочим, мытье окон является опаснейшей, если можно так выразиться, профессией в Великобритании. – Он заговорил задумчивым тоном. Следствие подошло к концу, но размышления продолжались. – Один из моих пациентов провел почти год в инвалидном кресле в результате падения со стремянки. Обратившись за выплатой, он волновался из-за будущих страховых взносов, которые и без того были чрезвычайно высоки. Я провел небольшие изыскания, и, согласно статистике страховой индустрии, мойщики окон подвергаются большему риску, чем представители любых других профессий, включая солдат, полицейских и пожарных.
У Люси задрожала нижняя губа.
– Я так им горжусь. Жаль, что я не успела его узнать. Когда он погиб, я была еще в пеленках.
– Как я сказал ранее, трагедия. – Баба отвесил церемонный поклон из положения сидя. На нем был его самый темный коричневый костюм, в слабеющем вечернем свете казавшийся почти черным.
Ясмин подумала, что надо бы включить пару светильников. Если сейчас встать, обойти комнату, поддерживая беседу и задергивая занавески, поднять суету и побыстрее выпроводить Люси и Арифа за дверь, то… что? Чего она добьется? В любом случае вопрос не имел смысла. Ясмин дожидалась, пока Баба сделает свой ход, так же оцепенело, как Ма и Ариф.
Баба поднялся и снова надел очки. Линзы зловеще блеснули в отсвете фар проехавшей мимо машины, прорезавших комнату. Ясмин попыталась прочесть что-то по лицу отца, но увидела только собственное отражение – два искаженных образа с огромными головами и крошечными телами, по одному в каждой линзе. Фары, а за ними и шумный рокот двигателя исчезли, и все погрузилось в тень.
Баба включил светильник.
– Люси, приятно было познакомиться. Ариф, сейчас же жду тебя в кабинете.
Святая невинность
– По-вашему, я ему понравилась? – Люси с надеждой распахнула глаза. – Я нормально справилась?
– О да! – ответила Ма.
– Наверняка, – ответила Ясмин.
Она ожидала, что Ариф окажет сопротивление. Он мог отказаться, мог сказать Бабе, чтобы говорил при Люси, мог демонстративно уйти. Но он без единого слова последовал за отцом, неожиданно резко подтянув не поддерживаемые ремнем джинсы. Не успел он дойти до двери, как они снова сползли до тазовых костей.
Ма загадочно покачивала головой. Люси изучала очертания своего живота. Все три женщины сидели молча, пытаясь расслышать, что происходит между мужчинами.
Через пару минут Ясмин сказала:
– Похоже, там все довольно мирно.
Голоса можно было уловить, лишь усиленно прислушавшись, да и то едва-едва. Возможно, заключено перемирие. Возможно, Баба решил принять то, чего не может изменить. Возможно, Ариф дал гарантии, обещания насчет своего будущего, даже извинился за прошлое. Непреложный факт и святая невинность малышки сотворили чудо и положили конец раздору!
– Она толкается, – сказала Люси. – Дайте руку, кладите сюда!
Ma запустила ладонь под ее джемпер, закрыла глаза и улыбнулась:
– Это сильная маленькая девочка. Ясмин, иди пощупай.
Ясмин опустилась на колени перед диваном, и Ма отодвинулась, пока Люси направляла ее руку.
– Ой, – сказала Ясмин, и снова: – Ой!
Голос Арифа стал громче и достиг гостиной. Слова были неразличимы, но ошибиться в интонации было невозможно. Люси снова натянула свитер на эластичный пояс джинсов для беременных.
– Возьми еще ладду, – сказала Ма Люси, положив на ее тарелку один шарик.
Послышался приглушенный голос Бабы, похожий на гул далекого землетрясения. Ясмин отодвинула сервиз и села на кофейный столик поближе к Люси, которую при виде жирного, сладкого оранжевого шарика заметно затошнило. Ясмин бережно забрала у нее тарелку.
Ариф снова повысил голос. Слова оставались невнятными, но в промежутках молчания, разрубавших фразы, слышался гнев: бух, бух, бух.
– Я точно нормально справилась? Честно?
– Ты была неотразима и определенно ему понравилась. Это было видно. Просто Ариф в последнее время не ладит с отцом, вот и все. Если они ссорятся, в этом нет ничего нового. – Ее заверения были ложными, но Ясмин не знала, что еще сказать.
– Слава богу, – сказала Люси. – Ариф думал, что он взбесится из-за малышки, но он просто задал мне кучу вопросов про сроки, курсы подготовки к родам и все такое, да ведь? Я все время говорила Арифу, мол, ты думаешь, что он обозлится и все такое, но почем знать, может, он обрадуется, что у него есть внучка, ну, то есть скоро появится.
Ма повела плечами, сбросив жилет макраме, и с гордостью показала его Люси.
– Видишь, я связала. Но теперь я вяжу для малышки, только мягкая-мягкая шерсть.
– ТИХО! ДАЙ МНЕ СКАЗАТЬ!
Ма подпрыгнула. Все смолкло.
Они подчинились приказу Бабы, словно он был обращен к ним. Глаза Люси налились слезами.
– Все в порядке, – заверила ее Ясмин. – Все будет нормально.
– Может, нам войти? – прошептала Люси.
– Нет, не надо, – тоже шепотом ответила Ясмин. Она заставила себя говорить нормальным голосом: – Они наверняка скоро закончат.
– Ты теперь член семьи, – сказала Ма, поерзав на диване и придвинувшись поближе к Люси. – Мы одна семья. Одна кровь. Он даст благословение. – Ее голос стал хриплым от надежды и упрямства. Под влиянием момента она перешла на бенгальский. –
Люси взглянула ей в лицо так, словно поняла каждое слово.
Из зала раздался жуткий грохот. Кто-то стукнул кулаком по столу? С высоты свалилось что-то тяжелое? Кого-то приложили головой о стену? Ма и Люси ухватились друг за друга. Ясмин обняла себя руками.
Дверь открылась, и Люси тонко, едва слышно завизжала. Дверь стояла открытой, но Ариф появился только через несколько долгих секунд. Его лоб был рассечен. Правый глаз уже начинал опухать и закрываться.
Потерян
Шаокат снял пиджак. Его рубашка с кругами пота под мышками выпросталась из брюк сзади. Он мерил гостиную длинными шагами и резко разворачивался, словно неожиданно столкнувшись со стеной.
– Я этого не потерплю, – сказал он, чуть не срываясь на крик. – Я вытерпел слишком многое.
Ма, сидевшая на диване рядом с Ясмин, беззвучно всхлипывала. Ее раскрасневшиеся полные щеки блестели от слез. Она массировала свои мятно-зеленые колени, словно они невыносимо разболелись.
– Вы все делаете из меня дурака в моем доме! Вот, значит, как? Смеетесь за моей спиной…
Ясмин открыла рот, чтобы возразить, но Баба взглянул на нее с такой яростью, что она снова его закрыла. Войдя в комнату с рассеченным лбом и распухающим, наливающимся синевой глазом, Ариф сказал только: «Пойдем, Люси». Кровь стекала по его переносице к уголку рта. Он не позволил Ясмин осмотреть рану, заслонился рукой и даже оттолкнул Ма. Люси заметно дрожала, но, к ее великой чести, обняла Ясмин и Анису и поблагодарила их, хотя Ариф уже тащил ее прочь.
– Он на меня набросился, понимаете вы или нет? – Баба остановился у радиатора, и в восходящем потоке горячего воздуха от его взмокшей рубашки пошел пар. – Мини, ты понимаешь. Ты видела его с булавами. Чуть не разбил мне голову. Ты помнишь. Ты видела, он был на волосок.
Ясмин молча кивнула. Сердце билось слишком быстро. Когда Баба выходил из себя, когда его доводили… это было страшное зрелище. В вечном чувстве угрозы, которую она не могла себе объяснить, не было ничего загадочного. Ясмин боялась отцовского гнева. Он давно уже нарастал из-за безответственности Арифа, его лени, неуважения. И то, что брат обрюхатил свою девушку, было само по себе скверно, но это… способ, которым Баба выяснил тайну, которую все они от него скрывали… по чистой случайности… стал последней каплей.