Моника Али – Брак по любви (страница 29)

– Ну-ну, кукусик. – Люси погрозила пальцем своему балбесу-муженьку. – Тетушка Ясмин может купить подарок своей племяшке. Может, костюмчик, пинетки или шапочку?

– Это Ариф? Кто там с ним? – Женский голос на заднем плане.

– Это Ясмин, – отозвалась Люси. – Поздоровайся!

Она повернула экран ноутбука, направив камеру на комнату и женщину в канареечно-желтом комбинезоне.

– Здравствуй, Ясмин. Я Ла-Ла. – Она размашисто помахала обеими руками, словно очутившаяся на необитаемом острове жертва кораблекрушения при виде спасательной лодки. Знаменитая танцовщица из шоу-бизнеса. У нее были такие же платиновые волосы, как у Люси, похожая темная полоса вдоль пробора. – Куколка, ты не видала мои сигареты?

– Тут нельзя курить, – твердо сказала Люси.

– Ну извините, пожалуйста! Не знала, что мне запрещено держать мои Silk Cuts в моей собственной гостиной! Ой! Знаешь что? – Ла-Ла похлопала по одному из множества карманов своего комбинезона, который – по крайней мере, так казалось издалека – состоял главным образом из ремешков, пряжек, карманов и отделений. – Они же прямо у меня на сиське.

– Что происходит? – спросил другой голос за пределами экрана.

– Это Ариф, – донесся голос Люси. – И Ясмин. Мам, поздоровайся.

– Здравствуй, милочка! – В поле зрения появилась мама Люси. До Ясмин начало доходить, насколько мала эта комнатушка в Моттингэме. В такой квартирке и троим-то тесно. Обои с геометрическим узором явно предназначались для гораздо более просторного помещения. Под таким низким потолком даже булавой не размахнешься. Над старомодным газовым камином – полка, заставленная фотографиями в рамках. Маме Люси пришлось протиснуться мимо Ла-Ла, и та театрально вскинула руки, показывая, что им негде развернуться. Когда их уплотнят Ариф и малышка, они будут буквально спотыкаться друг о друга.

– Приятно познакомиться, Ясмин. Я Джанин. Ариф, милый, мы заказываем китайскую еду, ты опять хочешь ту утиную фигню? Потому что если да, то тебе придется самому заворачивать для всех блинчики, ладно?

Джанин была одета в нечто вроде мужского халата. Неужели она просыпается за полдень? Или уже ложится? Она плюхнулась на занимавший полкомнаты угловой диван и, подобрав под себя ноги, взяла пульт от телевизора.

– Да, и купи пальчиковые батарейки, а то эта штука уже на последнем издыхании.

– Хорошо. До скорого, – сказал Ариф. – Люси? Эй, Люси?

Люси куда-то запропастилась.

Как они беспечны. Можно подумать, нет ни проблем, ни поводов для беспокойства. Они поприветствовали ее так, будто все это нормально. Ребенок вот-вот появится на свет, а им хоть бы что. Готовая китайская еда перед теликом и Ариф – часть обстановки, часть семьи. Ясмин почти позавидовала им, хотя завидовать, разумеется, было нечему.

Экран резко развернулся и заполнился расплывчатыми черно-серыми пятнами.

– Видишь ее маленькие пальчики? – раздался дрожащий от волнения голос Люси. – Видишь, какие они идеальные?

– О да, идеальные, – согласилась Ясмин, хотя разглядеть что-либо было невозможно.

Экран снова заполнило лицо Люси.

– Ваша мама так мило отреагировала, когда я ей показала. Она смотрела на снимок, как будто это, не знаю, типа, произведение искусства. А потом крепко-крепко меня обняла. У вас такая чудесная мама.

Ясмин повернулась к Арифу:

– Когда это было? Она знает? С каких пор?

– А почему бы ей не знать? – спросил Ариф и дотронулся до щеки Люси на экране.

– Нет, – ответила Ясмин, – конечно, то есть…

– Все в порядке, – Люси невинно распахнула глаза, – она не скажет вашему папе. Он немного старомодный, но я это уважаю, честное слово. Она ему не скажет. Пока не настанет подходящее время.

– Ну вот и все, – сказал Ариф. – Ты же будешь заходить в гости?

Он, подбоченясь, обводил взглядом свою спальню, словно в последний раз.

Ясмин кивнула.

– Ты тоже к нам заглядывай, ладно?

Хотя на самом деле Ариф и не уезжал навсегда, сам он, похоже, был убежден в обратном. По крайней мере, когда он вернется, вся семья будет ждать его здесь. Когда Баба – ему тогда было лет шестнадцать-семнадцать – вернулся в свою деревню в поисках своих дяди, тети и кузенов, они исчезли. Ему сказали, что они ушли через границу в Восточный Пакистан, и Баба полагал, что сейчас они там, но их уже было не найти. Они даже не оставили весточки. Сколько труда он положил, чтобы создать собственную семью и дать им хорошую жизнь, дать им все, чего никогда не было у него. Ариф никогда об этом не задумывался.

– Я ее починю, – сказал Ариф, взяв свою гитару. – Группа снова собирается. Скорее всего. Между прочим, Люси поет.

– Отлично, – ответила Ясмин. Ариф питал несбыточные иллюзии насчет своей новой жизни в качестве режиссера-документалиста и поп-звезды, но сейчас Ясмин не хватало духу сказать ему горькую правду. – Отлично, кукусик!

– Я пропущу это мимо ушей в первый и последний раз. Ладно, пекинская утка, жди меня! Вот и субботний вечер на мази. Джо тебя куда-нибудь ведет?

Ясмин покачала головой. Джо хотел встретиться, предлагал заехать, но она отказалась. Сказала, что простила его, но ей нужно побыть одной. Под этим она имела в виду, что ей нужно его наказать. Он причинил ей боль. Пусть поймет, что это не должно повториться.

Игровая площадка

За кухонным столом, наворачивая десерт, сидела Рания.

– Миссис Горами, как вы готовите этот шемаи? Такая вкуснятина!

– Нужно кипятить молоко долго-долго, – ответила Ма. – Некоторые используют сгущенку, но тогда весь вкус пропадет, и ты не почувствуешь ни гхи, ни кардамон, ни даже изюм и кешью. Я напишу тебе рецепт.

Этим воскресным утром заспавшаяся допоздна Ясмин проснулась от дверного звонка, и вскоре Аниса позвала ее вниз. Теперь она стояла у мойки, наполняя чайник.

– Вот ручка и бумага, – сказала позади нее Ма. – Я буду говорить, а ты будешь писать.

Ясмин посмотрела на разросшиеся паучники на подоконнике. На кафельную плитку свисали блестящие маленькие растения-детки.

Там же, среди горшков с растениями, как обычно, бормотал приглушенный приемник. Чем глубже писатель погружается в себя, в повседневность, которая неизбежно составляет его «я»… – Голос по радио показался Ясмин знакомым, и она сделала погромче: – …иными словами, локус личности находится настолько же в кофейном стаканчике с именем, нацарапанным на его стенке баристой, насколько в человеческой душе…

Церемония награждения Гарриет. Тот самый писатель, у которого из-под рубашки цвета хаки виднелась бело-розовая грудь.

…Чем глубже он погружается в свою самость, в свои самости, чем скрупулезнее себя исследует, чем более доскональному анализу подвергает свое «я», тем больше приходит к выводу, к полному осознанию, что единственной уместной и подобающей темой для романиста – любого романиста – является он сам. Более того, это единственное, о чем можно писать честно.

– Х…ня! – Рания стояла прямо у нее за спиной. – Простите, миссис Горами, случайно вырвалось. Единственная подобающая тема для романиста – это он сам? Ну да, мы же не хотим, чтобы романисты испытывали интерес к миру. Или, боже упаси, что-нибудь выдумывали! Кто этот идиот?

Ясмин выключила радио:

– Мне нужно проветриться. Пойдем в парк.

Они шагали по широкой центральной аллее, засаженной раскидистыми буками с куполообразными кронами. Сквозь темно-зеленую листву пробивались оранжево-золотые блики. Под ногами хрустели буковые орешки. С самого выхода из дома девушки не перемолвились почти ни словом, но Рания взяла Ясмин под локоть, и Ясмин не отняла руки. Когда они дошли до Таттон-Хилл, Рания предложила посидеть в кафе. Ясмин подняла взгляд на серые каменные стены и архитравы из песчаника, поблескивающие на фоне ясного голубого неба.

– Погода слишком хорошая. Давай останемся на свежем воздухе.

– Как насчет игровой площадки? – спросила Рания. – Смотри, там никого.

Повернув налево, они направились вниз по дальнему склону к пиратскому кораблю, веревочным переходам и оранжевым канатным сеткам-лазалкам. У подножия холма коротенький воскресный поезд из четырех вагонов, тащившийся по рельсам, приостановился, дожидаясь, пока три светоотражающих жилета перейдут рельсы и подадут сигнал, что путь свободен. С чьего-то заднего двора лениво вился дымок костра. По траве скакала ворона.

На запертых на висячий замок воротах висело объявление: «Игровая площадка закрыта на ремонт».

– Сюда, – позвала Рания. – Мы пролезем.

– Но туда нельзя. – Однако она протиснулась в дыру в заборе следом за Ранией. Вон там, за стеной из покрышек, она впервые поцеловала Руперта Гази.

Рания сунула голову в огромную бетонную водосточную трубу, покрытую граффити.

– Мочой воняет.

– На качели, – предложила Ясмин.

– Наперегонки! – крикнула Рания.

Качели были непомерно огромные, так что, ухнув вниз, вы впечатывались в прорезиненную площадку, а взлетев, ударялись пахом о металлическую ручку. Но если приноровиться и уравновешивать друг друга, можно было спокойно качаться вверх-вниз, не стукаясь и не ушибаясь.

– Блин, больно, – сказала Рания, тяжело приземлившись.

Она с силой оттолкнулась, и Ясмин подбросило вверх.

– Рания! Нет! – завопила Ясмин, едва не свалившись с качелей.

– Ты в порядке?

– Да. Просто будь поосторожнее.