Моника Али – Брак по любви (страница 22)

Журналы. Урывками по несколько минут на работе. Полчаса в поезде. Двадцать минут в ванне. Учебники. Медицинские издания.

– У меня скоро экзамены, – ответила она. – Так что сейчас не до чтения.

Школьницей она зачитывалась всевозможными романами: серьезной классикой из школьной библиотеки, толстыми карманными книжками с золотыми названиями на обложках, которыми девочки обменивались во дворе. Объемистой стопкой заплесневелых томов в твердых переплетах, принесенных Анисой из магазина фонда сердечников, чтобы поставить на полки в гостиной, и оказавшихся зараженными чешуйницей и кожеедом. Когда Ясмин была на середине «Холодного дома», Шаокат развел из них костер. Даже во время учебы в медицинском университете она зачитывалась художественной литературой, неизменно укоряя себя за то, что даром тратит время.

– Натан, – сказала Гарриет, – позволишь дать тебе небольшой совет по поводу твоей карьеры?

– Конечно. Буду очень благодарен.

– Ты талантлив. Так утверждает Анджела, а она в таких вопросах никогда не ошибается. Однако твой талант достоин лучшего применения. Я имею в виду, что ты пишешь не в том жанре. Вот почему Анджеле сложно добиться, чтобы тебя напечатали.

Натан положил руки на стол и сложил длинные пальцы домиком.

– Триллеры продаются, разве нет? – Его взгляд заметался между Гарриет, Ясмин, цветами в вазах с райскими птицами и кончиками собственных пальцев.

– Ты должен писать о чем тебе угодно, – сказала Гарриет. – Нет ничего важнее творческой свободы. Но если хочешь публиковаться – а это вполне достойная цель, – то, возможно, тебе стоит занять другую нишу. На твоем месте я выбрала бы другой сюжет, что-нибудь поближе к корням.

– Поближе к корням, – повторил Натан и умолк.

«Потому что он черный, – подумала Ясмин. – Но он не станет спорить с Гарриет из вежливости, а мне не хватит смелости».

Стол почти опустел. Натана увлекла прочь Анджела, а Гарриет отправилась фланировать по залу. Потом Ясмин пошла в туалет, а когда вернулась, Джо уже не было. Гости лавировали между столами и официантами, чтобы попасть в уборную, поздороваться друг с другом или просто размять ноги, пока со столов убирали перед долгожданным началом церемонии. До конца затянувшегося вечера было еще далеко. Ясмин надеялась, что Гарриет скоро получит награду и не придется до последнего торчать в ресторане.

Тебе стоит попросить мать, чтобы она рассказала ее тебе снова.

Почему? Уж не намекает ли Гарриет, что знает о Ма нечто, о чем неизвестно Ясмин? Вернувшись в Таттон-Хилл наутро после салона, Ма заявила, что вечер был «очень успешным», но была не в духе и не находила себе места. В выходные она поставила на тротуаре раскладной столик и разложила на нем вещи, которые, по ее утверждению, «лишали ее кислорода» – выражение, которое она явно зачем-то подхватила из вторых рук, словно очередную подержанную вещицу из тех, что скупала в благотворительных магазинах. На столе оказались мороженица, хлебопечка, три полупустых набора для вышивания, несколько клубков фиолетовой мохеровой шерсти, ящик кафельной плитки, предназначавшейся для туалета на первом этаже, рейка с прожекторами и сорок три предмета из синего сервиза Denby из снятой с производства линейки.

Она поругалась с Бабой, когда тот унес посуду в гараж и запретил ей превращать их тупичок в базар. Поругалась с их ближайшим соседом мистером Хартли. А еще с Арифом из-за того, что тот мешался под ногами, – преступление, в котором его никогда прежде не обвиняли.

Скорее всего, в гостях у Гарриет Ма чувствовала себя неуютно, хотя ей и понравилось быть в центре внимания. Возможно, в глубине души она понимала, что ее изучают, словно дикарку из человеческого зоопарка, словно какой-то антропологический образец.

– Это стол Гарриет Сэнгстер?

Ясмин сказала, что да. Мужчина был одет в джинсы и рубашку цвета хаки с короткими рукавами. Четыре верхние пуговицы были расстегнуты, частично открывая молочно-белую грудь под морщинистой шеей. В комнате, полной людей в вечерних туалетах, его прикид – полная противоположность дресс-кода в стиле кэжуал – говорил сам за себя.

– Передайте ей, что подходил Дэвид Кэвендиш, – попросил он, но вместо того, чтобы уйти, взял ложку и, не садясь, погрузил ее в нетронутую «Павлову» Гарриет.

– Ладно, – сказала Ясмин.

– Не знаю, зачем я вообще хожу на эти жуткие мероприятия. – На его нижней губе остались сливки. – Вечная подружка невесты и никогда – долбаная победительница.

– За что вас номинировали?

– Роман. – Мужчина уселся на стул Гарриет. – «Птичья симфония», – добавил он и украдкой покосился на Ясмин, чтобы понять, не знакомо ли ей, случаем, название. Он вытер пальцем ободок тарелки, собрав сливки и капли маракуйи. – Все равно моих книг никто не покупает.

– Мне очень жаль, – сказала Ясмин. – Но вы попали в короткий список, а это уже хорошо. Возможно, вы победите.

Он вытер пальцы о скатерть.

– Исключено. Взгляните на меня. Белый. Мужчина. Гетеросексуал. Абсолютно никаких шансов.

– Но это же ужасно! Я уверена, что всё устроено совсем не так!

– Официально – нет. – Его тон предполагал, что ему есть что добавить, но он оставит свое мнение при себе. – Ну а вы чем занимаетесь?

– Я врач.

– О, настоящая работа! А какой вы врач?

– Пока стажируюсь. В настоящий момент – в гериатрии.

Дэвид Кэвендиш наморщил нос, словно уловив царивший в отделении запах мочи, смерти и дезинфицирующего средства.

– Не хотел бы быть на вашем месте. – На его лице отразилось легкое отвращение, но он слегка приободрился. По крайней мере, этим вечером ему посчастливилось найти единственного человека в зале, чьему жизненному уделу невозможно было позавидовать. Он встал. – Передайте Гарриет… – Он умолк на полуслове. – Хотя нет, пожалуй, ничего не передавайте.

В черном кебе по пути домой Ясмин сказала:

– Вас кто-то искал. Кажется, Дэвид Кэвендиш?

– Дорогой Дэвид! Как он сегодня вечером? Несчастен? – Гарриет сидела на заднем сиденье рядом с Джо, и Ясмин, сидевшая напротив, слегка ревновала, словно Гарриет украла ее место.

– Он казался немного… Сказал, что ему не дадут приз за книгу, потому что он…

– Белый буржуй, у которого есть член?

– Да, что-то вроде того.

Гарриет рассмеялась.

– О да, они новое притесняемое меньшинство – мужчины, угнетаемые своими многовековыми привилегиями. На самом деле проблема Дэвида в том – и я не устану это повторять, – что роман как художественная форма устарел. Он работает в вымирающем жанре. Роман мертв.

– Неужели? – Для Ясмин это было неожиданностью.

Но внимание Гарриет уже обратилось на Джо. Она положила ладонь ему на колено.

– Дорогуша, ты в последнее время не ощущаешь себя угнетаемым?

– А как же, ведь я, хм, белый и все такое.

Гарриет похлопала его по ноге.

– Послушайте, дорогуши, вам нужно определиться с датой. Пожалуй, май будет гораздо лучше марта. Или июнь? Июнь еще лучше. Раз мы решили расположиться в саду, разница будет огромная. В марте бывает отвратительная погода.

Джо взглянул на Ясмин:

– А ты как считаешь?

– Давай подумаем.

– Твоя мать за, – сказала Гарриет.

– Не ей выходить замуж, – ответила Ясмин резче, чем намеревалась.

Гарриет зевнула и посмотрела в окно:

– Я лишь пытаюсь помочь.

– Мы знаем, – сказал Джо, – и мы тебе очень благодарны.

– Надеюсь, я была доброжелательна. Надеюсь, я была гостеприимна.

– О, конечно, – сказала Ясмин. Гарриет действительно была исключительно добра к ней и ее семье. – Лучше май или июнь. Однозначно.

Она подождала, пока они лягут в постель.

– Ниам сегодня сказала кое-что странное. – Было почти ровно полночь. Почти начало нового дня.

– М-м-м, – откликнулся он, перекинув через нее руку. – Что она сказала?

– По ее словам, ты переспал с ее подругой. Недавно.

– Вот это да, – сказал он. – Ниам? Это рыжая медсестра? Которая тебе не нравится? Та, что вечно тебя достает.

– Да, – ответила Ясмин, – она самая.

Миссис Антонова

На отделение снизошел глубокий покой. Шторма мытья, одевания, гигиенических процедур, обходов консультантов, приема лекарств, тележек с едой, физиотерапии, эрготерапии, бинго, скребла и причесывания утихли, сменившись зловещим штилем. Ясмин огляделась. Бельевая тележка была почти пуста, всего несколько белых простыней и наволочек вяло свисали с проволочных полок. За открытой дверью на склад виднелась накренившаяся башня из портативных унитазов, кое-как сваленные в кучу подъемники и груда стоек для капельниц. Перед аптечным шкафчиком лежали похожие на мешки песка желтые мешки с грязным постельным бельем. Ни движения.