Мона Делахук – Психология детского поведения. Как помочь ребенку справиться с эмоциональными проблемами (страница 40)

Дома Рут старалась держаться ближе к дочери и с удовольствием делала ей легкий «массаж», когда девочка хотела отдохнуть от домашнего задания. Вскоре их отношения потеплели: Лина наслаждалась повышенным вниманием и эмпатией со стороны мамы.

Через пару месяцев мы начали замечать прогресс в социально-эмоциональном доме Лины. Все чаще активируя зеленый путь, девочка стала озвучивать свои чувства и мысли. Терапевтическая работа, способствующая исцеляющему радостному взаимодействию – восходящей основе эмоционального развития, – поддерживала восстановление ее нисходящих способностей. На одном из наших последних сеансов Лина рассказала матери, как сильно скучает по отцу и как ей без него одиноко.

Наконец у нее появился способ выразить свои чувства утраты и печали через вербальное общение в рамках доверительных отношений с мамой, и ее агрессивное поведение начало уменьшаться.

Рассматривая поведение как намеренное и сознательное, мы склонны выбирать дисциплинарные стратегии, направленные на поверхностную цель, а не на первопричину (реакцию ребенка на стресс). Рассматривая поведение как адаптивный копинговый механизм, мы относимся к нему с пониманием и состраданием. Как показывает пример Рут и Лины, лучший ответ на восходящие реакции ребенка – это усиление, а не снижение, сигналов вовлеченности и безопасности в отношениях.

Анализ поведения с точки зрения того, что оно говорит о внутренней жизни ребенка, предполагает сдвиг парадигмы: мы уже не рассматриваем поведение исключительно в негативном ключе, но видим в нем источник ценной информации.

Таким образом, мы выходим за рамки представления о том, что дети используют вызывающее поведение только для утверждения власти, проверки границ дозволенного или избегания задач, и допускаем, что оно может сигнализировать о том, что ребенок испытывает чрезмерный стресс.

По мнению Росса Грина, создателя программы «Совместные и проактивные решения» (Collaborative and Proactive Solutions, CPS), проблемное поведение – признак того, что ребенок не может удовлетворить некую потребность[201]. В своей новаторской книге «Взрывной ребенок» Грин описывает два главных фактора, способствующих вызывающему поведению, – нерешенные проблемы и задержки в развитии навыков, приводящие к неспособности оправдать ожидания взрослых[202]. Модель CPS вовлекает ребенка и взрослых в беседу, в ходе которой каждый может рассказать о своих чувствах и принять участие в совместном поиске решения. CPS – революционный подход, отлично работающий с детьми и подростками, способными формулировать свои идеи и делиться ими с заинтересованными взрослыми.

Для Рут и Лины это стало настоящим спасением: отныне они беседовали и обменивались информацией друг с другом как партнеры, а не как соперницы. Благодаря подходу «снизу вверх», в основе которого лежали отношения, Рут больше не считала Лину «проблемным ребенком». Вместо этого она искренне радовалась новообретенной способности дочери говорить о своих трудностях – способности, которая, в свою очередь, развилась из способности сорегулировать свои эмоции с мамой.

Как мы видим, в случае Лины и Лорен вмешательство дало различные результаты. Лорен, который первые три года жизни страдал от жестокого обращения, был более уязвим. Исследования Брюса Перри в Академии детской травмы (Child Trauma Academy), а также в рамках исследовательской сети с участием более тридцати тысяч человек выявили повышенную уязвимость детей, подвергшихся токсическому стрессу в первый год жизни[203].

Специалисты иногда ссылаются на травму «с большой буквы Т» («большая» травма) и травму с «маленькой буквы Т» («малая» травма), чтобы обозначить различия в тяжести и количестве неблагоприятных событий в жизни человека. «Большая» травма часто предполагает беспомощность и ощущение угрозы жизни, в то время как «малая» травма включает жизненные события, которые вызывают дистресс, но не обязательно переживаются как угрожающие жизни[204].

Мы можем предположить, что в раннем детстве Лорен пережил устойчивую, «большую» травму. Противоположные результаты Лорен и Лины, вероятно, связаны со сроками, продолжительностью и тяжестью их негативного опыта, а также с тем обстоятельством, что с отъездом Мэри Лорен лишился систематической эмоциональной поддержки со стороны единственного близкого взрослого.

Необходимо отметить, что, будучи представителем меньшинства, Лорен подвергался более высокому риску, неизбежному в нашей культуре с присущей ей скрытой предвзятостью. Как отмечает доктор Перри, «подлинная реабилитация невозможна без осознания многочисленных и сложных последствий травм, пренебрежения, нищеты, расизма и других факторов, пагубно влияющих на развитие»[205].

Привилегированное происхождение Лины, напротив, не включало дополнительных факторов неблагоприятного детского опыта, с которыми столкнулся Лорен. По сравнению с Лореном, у нее было больше возможностей для развития психологической устойчивости и стрессоустойчивости. Ее опыт показывает, почему рекомендации, приведенные в этой главе, так важны для детей, в чьих отношениях со взрослыми отсутствует (или отсутствовала) стабильность.

За свою почти тридцатилетнюю практику я видела детей с самыми разными травмами. Но я верю: если мы стараемся устранить последствия детской травмы через любящие, устойчивые отношения, в конечном счете мозг, как пишет доктор Порджес, «сможет реорганизовать то, как чувствует себя тело»[206].

Основные моменты

• Скорее всего, ребенок, подвергшийся токсическому стрессу или травме, будет демонстрировать отклонения в поведении. Рассматривайте их как реакции на стресс, остатки оборонительных, защитных реакций на исходные события.

• В качестве стратегии первой линии установите крепкие и безопасные отношения с ребенком, используя методы «снизу вверх», а не подходы «сверху вниз» и учитывая социально-эмоциональное развитие ребенка.

• Следите за автономными состояниями ребенка, чтобы помочь ему как можно скорее вернуться на зеленый путь в случае активации двух других стрессовых путей.

• Укрепите фундамент дома социально-эмоционального развития и постепенно двигайтесь вверх, помогая ребенку научиться символизировать чувства и мысли, организовывать переживания, развивать самосознание и связывать это со стрессовыми реакциями.

9. Надежда на будущее и наши текущие возможности

Если цветок не цветет, мы исправляем условия, в которых он растет, а не сам цветок.

Представьте себе такой сценарий: Лючия – тихая и любознательная трехлетняя девочка, которая с трудом контролирует свое поведение. На плановом обследовании педиатр отмечает ее повышенную тревожность и радушно приглашает семью на повторный прием. На повторном приеме мать заполняет простую анкету, посвященную особенностям социального и эмоционального развития Лючии. Педиатр поясняет, что поведенческие проблемы маленьких детей позволяют получить ценную информацию и, как следствие, наилучшим образом адаптировать взаимодействия и окружающую среду с учетом их текущих потребностей. Родители уходят: они надеются, что такой заботливый доктор обязательно поможет их дочери.

Неделю спустя родители Лючии встречаются с педиатром, чтобы обсудить план поддержки девочки. По сравнению с другими детьми она слишком мало играет, смеется и веселится, хотя такое поведение – отличительная черта дошкольного возраста. Педиатр объясняет, что одной из причин может быть тенденция вегетативной нервной системы Лючии обнаруживать угрозу даже в абсолютно безопасной и комфортной домашней среде.

«Чем раньше мы выявим уязвимые места ребенка, – говорит врач, – тем эффективнее сможем поддержать его физическое и эмоциональное развитие». В кабинет входит детский эрготерапевт. Она быстро просматривает сведения, собранные педиатром, и начинает расспрашивать родителей. Они сообщают, что Лючия обычно «комфортно себя чувствует» в предсказуемой среде, не предполагающей каких бы то ни было неожиданных событий, но плохо переносит такие обычные и увлекательные виды деятельности, как посещение торговых центров и уроки танцев. Эрготерапевт записывает Лючию на «игровой сеанс» в спортзале. Во время занятий, объясняет она, уязвимые дети могут «подружиться» со своей нервной системой и развить необходимую психологическую гибкость.

Педиатр дает родителям симпатичный браслет, который будет отслеживать стрессовую нагрузку Лючии и ее циклы сна – бодрствования. Посредством измерения электродермической активности (ЭДА) прибор определяет, когда ребенок находится в состоянии физиологического стресса, и отправляет данные одновременно на смартфоны родителей и в конфиденциальную базу данных педиатра. Благодаря им врач и родители смогут установить, что вызывает стрессовые реакции Лючии, и разработать оптимальную стратегию совладания с трудностями, с которыми она сталкивается в повседневной жизни.

Родители покидают кабинет, преисполненные оптимизма и благодарности специалистам, которые всеми силами стараются помочь их семье и их единственному ребенку.

Именно к такому будущему, я верю, ведут наши исследования и разработки. Я представляю себе будущее, в котором родителей эмоционально поддерживает команда профессионалов, ставящих во главу угла развитие ребенка и говорящих на доступном ему языке. Пап и мам больше не считают главными виновниками поведенческих проблем их детей; они не сомневаются в правильности своих поступков и не мучают себя самокритикой. Я представляю мир, в котором мы не навешиваем ярлыки на детей с проблемным поведением, но уделяем самое пристальное внимание их индивидуальным особенностям как неисчерпаемому кладезю информации, позволяющей составить оптимальную программу поддержки для каждого отдельного ребенка.