Мона Делахук – Психология детского поведения. Как помочь ребенку справиться с эмоциональными проблемами (страница 39)

В качестве ориентира мы используем цветовые пути и, соответствующим образом дозируя взаимодействие, помогаем детям активировать «светло-зеленый» путь. В одной из предыдущих глав мы говорили о нем как о «зоне ближайшего развития», в которой дети учатся новому, осваивая трудные, но абсолютно посильные задачи.

По возможности выделите время и пространство, чтобы ребенок самостоятельно решал, что он хочет делать. Это, во-первых, позволит стимулировать осознанное внимание к текущему моменту, а во-вторых, даст возможность потренировать навыки решения проблем. Со своей стороны, мы, взрослые, можем моделировать гибкость всякий раз, когда происходит что-то неожиданное. (Например, если ужин подгорел, можно предложить поесть вечером то, что обычно едят утром.)

Брюс Перри пишет: «Едва ли можно переоценить, насколько важны для травмированных детей максимально возможный контроль, предсказуемость и способность определять время, продолжительность и интенсивность своих переживаний»[199].

Старайтесь избегать частой смены специалистов, работающих с ребенком. Особенно это важно, если речь идет о приемных детях или детях, находящихся под опекой: частая смена приемных родителей, терапевтов, консультантов и учителей может пагубно сказаться на их психологическом состоянии. Помните: устойчивые, стабильные отношения имеют огромное значение. Важным фактором в оказании помощи детям, страдающим от последствий токсического стресса и травм, является укрепление (или восстановление) доверия к окружающим.

В данном случае мы используем то, что отсутствовало и изначально способствовало травме – заботливых взрослых, – чтобы запустить процесс исцеления, и одновременно стараемся создать новые воспоминания о безопасности и защищенности, чтобы вновь завоевать доверие ребенка. Как учит доктор Порджес, «безопасность – это лечение, а лечение – это безопасность»[200].

Оценка вмешательств для детей, переживших токсический стресс или травму

• Увеличивает или уменьшает это вмешательство чувство безопасности ребенка?

• Посылаю ли я систематические сигналы безопасности посредством моих взаимодействий и методов?

• Не посылаю ли я ребенку непреднамеренный сигнал о том, что с ним что-то не так?

• Является ли поведение ребенка адаптацией или стратегией выживания, которая первоначально возникла с целью защиты от нейроцепции угрозы?

Работая с уязвимыми детьми и подростками, мы должны избегать любых карательных мер, включая шлепки и другие формы телесных наказаний, изоляцию, конфискацию тех или иных предметов, игнорирование.

Не обвиняйте и не стыдите ребенка. Помните: наказание может привести к более высоким уровням дистресса вегетативной нервной системы.

Особого внимания заслуживают возможные неблагоприятные последствия других популярных методик управления поведением, в частности балльных и уровневых систем, в рамках которых дети теряют или приобретают привилегии (предметы, наклейки и пр.) в соответствии со своим поведением. Если ребенок еще не использует нисходящие способности для модуляции восходящих стрессовых реакций, такие методики могут привести к активации красного пути.

Постоянная утрата привилегий может вызвать у ребенка чувство безнадежности и отчаяния, особенно если это происходит из-за поведения, которое он пока не в силах контролировать.

Методы дисциплинарного воздействия, не рекомендованные для детей

• любые виды физических или телесных наказаний;

• одиночество, изоляция или запирание в комнате;

• конфискация тех или иных предметов, обвинения или игнорирование;

• балльные и уровневые системы управления поведением;

• крик, ор, оскорбления и унижения.

Возможно, когда-нибудь опыт, подобный опыту Лорена, поможет исследователям обнаружить лучшие способы нейтрализации пагубного влияния травмы и токсического стресса на тело и разум. До тех пор мы можем опереться на последние открытия фундаментальной нейронауки и уже сейчас изменить свой подход к первопричинам нежелательного поведения в уязвимых популяциях.

Все, кто заботится об уязвимых детях и работает с ними, могут создать такую среду, в которой безопасные, чуткие отношения с заботливыми взрослыми станут общепринятым подходом и стандартом клинической практики, позволяющим предотвратить или компенсировать разрушительные последствия токсического стресса и травм у детей.

Для детей, имеющих в анамнезе неблагоприятный опыт, характерен более высокий риск нарушений развития, а также проблем с физическим и психическим здоровьем. Тем не менее каждый ребенок интерпретирует и реагирует на эти переживания по-своему. Как показывает опыт Лины, даже у детей, не входящих в группу риска, могут наблюдаться интенсивные стрессовые реакции.

Лина: Бесконечная череда сражений

Когда муж Рут уехал за границу, где ему предложили работу, ее восьмилетняя дочь Лина поначалу отнеслась к этому абсолютно спокойно. Но через два месяца что-то изменилось. Каждый день превратился в бесконечную череду сражений – Лина устраивала скандалы по поводу всего, от чистки зубов до выполнения домашних заданий.

«Повседневная жизнь стала настоящим испытанием», – пожаловалась ее мать, которую направил ко мне педиатр девочки. Рут была сломлена и измучена постоянной борьбой с дочерью, которая выкрикивала в ее адрес такие грубые оскорбления, что доводила мать до слез.

По моей просьбе Рут несколько недель вела журнал поведения и реакций Лины. Анализируя записи, мы обнаружили четкую закономерность: в основном девочка протестовала против деятельности, которую раньше она выполняла под контролем отца.

До того, как ее муж уехал, Рут работала медсестрой в ночную смену, а днем отдыхала. Именно папа забирал Лину из школы, помогал с домашним заданием и укладывал ее спать. После отъезда мужа Рут решила не нанимать няню и переключилась на дневную смену в надежде, что ее присутствие дома по вечерам поможет Лине свыкнуться с отсутствием отца и пойдет на пользу их отношениям.

После нескольких совместных сеансов с Рут и Линой я пригласила Рут на частный разговор и предположила, что проблемное поведение Лины в ответ на нейтральные события, вероятно, представляло собой стрессовую реакцию на отсутствие отца. С отъездом любимого папы эмоциональные пороги Лины резко снизились. Повседневная деятельность, которая раньше не вызывала сложностей, превратилась в поле битвы между матерью и дочерью.

Тем не менее, когда мать спрашивала девочку, как она относится к отъезду папы, Лина настаивала, что «все в порядке». Но это было не так. Хотя Рут действовала из лучших побуждений, беседы и уговоры вести себя лучше только усиливали агрессивное поведение, вызванное активацией красного пути. Рут даже купила для Лины книгу по совладанию с негативными мыслями и чувствами. Лина, которая протестовала против всего на свете, естественно, не пожелала прочесть ни строчки.

Проблема заключалась в том, что Рут использовала нисходящие подходы, чтобы попытаться решить восходящую проблему: чувства утраты и печали Лины были заблокированы внутри и не могли прорваться наружу через коммуникативные каналы. В силу особенностей развития девочка пока не могла признать или проанализировать свои чувства к отцу, а потому любые попытки матери их обсудить были заведомо обречены на провал. Потеря любимого отца вызвала у Лины сильный стресс, который отразился на ее поведении.

Рут поняла, что ее дочь агрессивно себя вела не потому, что сознательно выбирала эту модель поведения – она страдала. Проникнувшись к дочери сочувствием, мать перестала винить ее в плохом поведении и изменила свой подход, сделав больший упор на восходящих стратегиях. Отныне Рут следовала правилу «меньше говорить, больше слушать». Я посоветовала как можно чаще вовлекать девочку в приятные взаимодействия как способ укрепить ее зеленый путь и поддержать нисходящие способности – иными словами, развивать способность Лины справляться с болью и страданиями не разговорами, а в рамках совместной деятельности, которая доставляла удовольствие им обеим.

Рут заполнила бланки сенсорных предпочтений, что позволило установить оптимальные сенсорные стимулы. Вовлекая дочь в позитивное взаимодействие, Рут помогала ей укрепить фундамент социально-эмоционального развития и оправиться от стресса, вызванного внезапным отъездом отца.

Я объяснила, что Рут сама должна сохранять спокойствие и использовать зеленый путь. Только так она сможет создавать моменты радостного взаимодействия с Линой – моменты, которые способны исцелять боль и печаль.

Женщина не осознавала, что внезапный отъезд мужа истощил и ее собственные эмоциональные ресурсы. Я провела несколько отдельных сеансов с Рут, помогая ей эмоционально настроиться на то, что некоторое время она будет выполнять функцию единственного родителя.

На терапевтических сеансах с Линой и Рут я прежде всего стремилась выяснить, как вовлечь их обеих в радостное взаимодействие. Используя широкое определение игры – все, что поддерживает и питает приятный, органичный и двусторонний обмен действиями, – я рекомендовала Рут следовать примеру и интересам Лины. Изучая свою дочь, Рут обнаружила, что Лина любит слушать, как она поет детские песенки. Фактически мы начали с фундамента – помогли Лине укрепить теплый, уютный зеленый путь через эмоциональную сорегуляцию с мамой, которая также нуждалась в эмоциональной поддержке.