Мона Делахук – Психология детского поведения. Как помочь ребенку справиться с эмоциональными проблемами (страница 37)

Основной недостаток вмешательства, разработанного для Мэтта, состоял в том, что оно фокусировалось на изменении поведения мальчика, не учитывая причинно-следственную связь в свете его прошлого и влияния этого прошлого на индивидуальные особенности. К несчастью, выбранный подход лишь подкреплял его мрачные мысли и чувства о себе и мире. Мэтт проникся мыслью, что окружающие – враги, заслуживающие наказания. Таким образом, его действия были упреждающим ударом, исходящим из травмированного мозга. К сожалению, тайм-ауты и другие наказания только усиливали его чувство изоляции и убеждение, что другие «хотят ему навредить».

Спустя некоторое время Мэтт был госпитализирован по причине суицидальных мыслей и угроз побега. Во время его пребывания в больнице родители встретились с психиатром, которая смогла оценить все препараты, которые выписывали Мэтту на протяжении всей его жизни. Психиатр придерживалась травмоинформированного подхода и предложила новый план с меньшим количеством лекарств, но усиленной социальной поддержкой. Когда Мэтт вернулся домой, она присоединилась к междисциплинарной команде и часто посещала собрания с участием его родителей. Я высоко оценила самоотверженность этой женщины, которая видела свою роль не только в контроле за медикаментозной терапией. В старших классах родители Мэтта решили перевести его на домашнее обучение. Все мы надеемся, что его ждет многообещающее будущее.

Лорен: устойчивый токсический стресс

У Лорена было трудное детство. Ему было всего четыре года, когда его биологических родителей лишили родительских прав: полиция арестовала его отца за торговлю наркотиками, а самого Лорена нашла привязанным к кровати. Мать бросила семью несколько месяцев назад.

С раннего возраста Лорен страдал от жестокого обращения и переживал неослабевающий токсичный стресс – постоянную активацию системы управления стрессом в отсутствие защитной поддержки взрослых[189].

С тех пор ситуация не улучшилась. Власти поместили мальчика к дальним родственникам. Однако вскоре после переезда Лорен начал бить их маленького сына и дергать его за волосы, если малыш подходил слишком близко. Не в силах справиться с Лореном, супруги попросили социального работника найти ему новый дом.

Мальчика передали на попечение супружеской паре, у которой было четверо приемных детей. Социальный работник надеялся, что строгая дисциплина, принятая в этой семье, поможет ребенку, но вместо этого Лорен оказался легковозбудимым, часто приходил в ярость, сбрасывал посуду со стола и бил других детей. В этой семье он прожил меньше года.

Позже у Лорена диагностировали оппозиционное вызывающее расстройство (ОВР), синдром дефицита внимания с гиперактивностью (СДВГ) и нарушение обучаемости. Следующие шесть лет он провел в интернате с собственной школой. Ему было двенадцать, когда мальчик, стоявший позади него в столовой, постучал его по плечу. Развернувшись, Лорен ударил его так сильно, что сломал ему нос.

С течением времени мозг Лорена настроился не на безопасность, а на оборону. Ранние и длительные негативные переживания привели к непредсказуемому поведению, обусловленному активацией красного пути – инстинктивным, защитным реакциям, вызванным ошибочной нейроцепцией угрозы[190]. В конце концов Лорен оказался в колонии для несовершеннолетних – еще одна жертва «конвейера от школы до тюрьмы»[191]. Как и Лорен, большинство молодых людей с подобной судьбой жили в стрессовых условиях, включая бедность, отсутствие продовольственной безопасности, расизм и скрытую предвзятость[192].

Почему Лорен не получил помощь, в которой так отчаянно нуждался? К сожалению, большинство значимых взрослых в жизни Лорена не были обучены травмоинформированному подходу. Они просто не понимали, как лучше всего поддержать ребенка, чей мозг и тело подверглись травме и устойчивому токсическому стрессу.

Взрослые, несомненно, делали все возможное, чтобы помочь Лорену. Его приемные родители и учителя придерживались одного подхода: награждали «позитивное» поведение и наказывали «негативное».

Такой подход не помог Лорену. Почему? Взрослые не осознавали, что парадигма вознаграждения и наказания не учитывает степень травмированности мозга и тела мальчика. Хотя выбранные ими методы, возможно, временно повышали или снижали частоту поведения-мишени, они не помогали Лорену научиться самому главному: регулировать свои реакции на стресс.

Это стало очевидным на заседаниях, посвященных индивидуальному учебному плану. Специалисты и педагоги, работавшие с Лореном, неоднократно описывали агрессивное поведение мальчика как преднамеренное и целенаправленное, а не рассматривали его как результат травмы.

Ниже приведены комментарии одного администратора относительно поведения Лорена и его мотивации к учебе:

• «Лорен способен делать гораздо больше, чем он делает сейчас».

• «На уроках Лорен то работает, то не работает, в зависимости от настроения».

• «Лорен часто ленится и предпочитает бездельничать в школе».

• «Лорен умеет считать и читать гораздо лучше, чем хочет показать».

• «Лорен намеренно препятствует собственному прогрессу в учебе».

• «У Лорена очень скверный характер».

В течение шести лет специалисты и учителя пытались изменить ситуацию. Схема подкрепления включала значимые стимулы для позитивного поведения и наказание за негативное поведение в виде лишения привилегий (участие в групповых экскурсиях, прогулки и пр.). Как бы Лорен ни старался, он в основном лишался привилегий. Его психическое здоровье колебалось между синим путем (отчаяние и отказ покидать свою комнату) и красным путем (агрессия по отношению к окружающим).

Психиатр выписал препараты для облегчения симптомов, однако они не принесли пользы: многие вызывали побочные эффекты, от увеличения массы тела до крайней вялости и сонливости.

На одном из семинаров, который я провела для специалистов, работающих с Лореном, мы обсудили теорию травмы. Согласно этой теории «у трудностей всегда есть причина, и эта причина кроется не в индивидуальном дефекте характера, нравственной слабости или врожденной злонамеренности, а в травме»[193].

После этого мы проанализировали айсберг Лорена, а также роль наших атрибуций в выборе системы взаимодействия и планировании лечения. Аналогия с айсбергом позволила нам лучше понять контекст поведения и иначе взглянуть на свойственные мальчику проявления агрессии.

Мы поняли, что травмированный мозг и тело Лорена были склонны к инстинктивному поведению, обусловленному активацией красного пути. Это побудило нас выбрать другой подход, который акцентировал не само поведение, а его причины.

Обсудив поведение Лорена в свете поливагальной теории, мы пришли к заключению, что оно представляло собой адаптацию к ощущению угрозы жизни – иначе говоря, в его основе лежали инстинкты выживания[194]. В данном случае наибольшую пользу принесло бы смещение акцента с самого поведения на социальную вовлеченность и взаимоотношения. Затем мы построили айсберг Лорена: это позволило проанализировать агрессию с травмоинформированной точки зрения.

Смещение акцента с поведения на отношения повлекло за собой изменение всего плана вмешательства. Так, нашим первым шагом в оказании помощи Лорену стал анализ существующих источников реляционной поддержки.

«Есть ли в жизни Лорена человек, которому он доверяет и в присутствии которого чувствует себя в безопасности?» – спросила я. Социальный работник сказала, что есть: Мэри, бывшая учительница и волонтер в интернате, знала Лорена с тех пор, как ему исполнилось девять, и поддерживала с ним близкие отношения. Она помогала ему с домашними заданиями, водила его на ужин и часто гуляла с ним по городу. Помимо этого, Мэри принимала активное участие в разработке программы, направленной на устранение проблем с научением.

В присутствии Мэри Лорен проявил агрессию всего два раза. Мэри ничего не знала о травмоинформированном подходе, но, похоже, интуитивно понимала, что помочь детям можно только через отношения. Связь Мэри с Лореном ясно свидетельствует о том, что доверительные отношения – лучший способ борьбы с проблемным поведением. В частности, они поддерживают нейроцепцию безопасности, устраняя потребность ребенка в оборонительных реакциях, направленных на самозащиту. Вполне естественно, что дети, пережившие токсический стресс или психологическую травму, будут демонстрировать агрессивное поведение. (В прошлом такое поведение помогало им выживать.) Наладив с ними отношения, мы можем помочь им изменить эти подсознательные, защитные реакции и осознать, что защищаться больше не требуется.

Брюс Перри, доктор медицинских наук и старший научный сотрудник Академии детской травмы (Child Trauma Academy), многие годы изучал влияние травмы на детей. Признавая пагубные последствия детских травм, он замечает, что «крепкие и доверительные отношения могут защитить ребенка от непоправимого ущерба, который способны нанести эти переживания, и играет важную роль в развитии психологической устойчивости»[195].

Вместо того чтобы патологизировать поведение детей, переживших психологическую травму, нам следует сделать акцент на отношениях и согласовать методики поддержки с этой новой парадигмой. Лорен был не виноват в том, что с ним произошло: безусловно, он очень старался, но его травмированный мозг мешал ему учиться и вести себя надлежащим образом.