Мона Авад – Зайка (страница 46)
Она улыбалась мне, ее кафтан мерцал и переливался. Я видела, как цветет ее эго на этой благодатной почве, и поняла, что нужно менять тактику.
Она сказала, что разберется и подумает, что можно с этим сделать. Но в итоге, «после взвешенных и долгих раздумий», решила, что я все же должна продолжать посещать Мастерскую. Даже произнесла речь во время следующего занятия о том, как обширен и глубок ее учительский и писательский опыт. Ей приятно думать, что он объединяет людей. И все время ковыряла взглядом меня, мол,
И зайки все время переводили взгляд с нее на меня. Готова поклясться, они прекрасно знали, о чем идет речь. А я хотела умереть на месте. Провалиться сквозь землю. И все время смотрела на ее руки, лежащие поверх написанных от руки лекций тридцатилетней давности, на ее накидку на плечах, на сухой лед, который, в моем воображении, с тех пор всегда курится вокруг ее самовлюбленной персоны. Кстати, именно в тот день и появилось на свет ее прозвище – Фоско.
Но теперь, понятное дело, выпускной год, и с Мастерской покончено. Можно просто соврать и сказать, что все в порядке.
– О, теперь все наладилось. Теперь мы все одна большая и счастливая семья, – улыбаюсь я. – Честно говоря, в последнее время я много практиковалась с разными способами самовыражения.
Ее личико складывается в «Ах».
– Ну что ж, Уоррен – это самое подходящее место для подобных экспериментов. Все наши воспитанники проделывают над собой глубокую личностную работу.
К ней подходит высокий широкоплечий парень в униформе официанта и наклоняется налить ей еще вина. Смотрит на меня голубыми глазами Кена и улыбается отвисшими губами.
– Что-то не так, Саманта?
Ее обеспокоенное лицо. Его лицо, ухмыляющееся, хитрое.
– Да.
– Да? Что не так?
– Саманта?
Бывший кролик все еще смотрит на меня.
– Все в порядке. Все хорошо, – говорю я, опустив взгляд в бокал с вином.
– Ну, – говорит Фоско. – Я рада, что ты наконец воспользовалась преимуществами этого места. Оно позволяет расширить горизонты, познать свой истинный творческий размах, так сказать.
Она протягивает бокал, и он наливает вина. На нем белые перчатки. Но я знаю, что под ними скрываются изувеченные, неправильные руки. Присутствовала ли я, когда его создавали? Теперь уже трудно сказать. Несмотря на все разговоры заек о тонкостях и нюансах творения, парни всегда получаются более или менее одинаковыми. Но этот смотрит на меня так, словно точно меня знает.
– Да, свои горизонты я определенно расширила.
– И это прекрасно! А ты знаешь, Саманта, что твоя группа – первая в Уоррене исключительно женская? Можно сказать, вы пилигримки! В некотором смысле.
Парень-кролик моргает у нее за спиной.
– Да и все они к тому же
– Да, сливками, – соглашаюсь я. – Тут не поспоришь.
– Я всегда говорю, твоя группа – это твоя страховка, твоя система жизнеобеспечения в стенах университета.
– Да, я тоже так говорю.
– А для творчества хорошая компания – это так же важно, как и одиночество. А может, даже важнее! Знаешь, Саманта, полное одиночество может привести к худшей из всех возможных видов паранойи и столкнуть тебя в пропасть прокрастинации.
– Да, точно.
– А с другой стороны – возможность учиться друг у друга и расти всем вместе.
Мне на ум приходит кровавый чердак Жуткой Куклы. Я представляю, как мы с зайками сидим там и «учимся, растем все вместе», и меня разбирает смех. Я смеюсь и не могу остановиться. Иона присоединяется, хотя и понятия не имеет, над чем именно я смеюсь. Кролик-парень тоже смеется.
Фоско смотрит на меня как на умалишенную.
– Что смешного? Я что-то упустила?
Но я даже ответить не могу. Смех булькает у меня в глотке. Он как кроличья нора, в которую я провалилась, и лечу в темноту, прямо как Алиса. Вернуться назад или выбраться нет никакой возможности. Путь лишь один – вниз, до самого дна. Выход один – продолжать падать. Просто сдаться. Я трясусь от смеха. От смеха Авы. И неожиданно меня пронзает такая острая тоска по ней, что из глаз начинают течь горючие слезы.
– Саманта? – Иона касается моей руки.
Теперь мы с ним в гостиной совсем одни. Я слышу, как Фоско и Шелковатый вполголоса переговариваются о чем-то на кухне.
– Если тебе нужно, у меня есть кое-какие успокоительные, – говорит мне Иона. – Это не крэк, если что, просто таблетки. Легальные. Но от них тебе может стать легче. Ты немного расслабишься, – он протягивает мне маленький мутный пакетик, полный разноцветных таблеток – они похожи на блестящие спинки ядовитых жуков.
В другой руке он все еще держит креветку в праздничной салфетке. Его волосы уложены в странную прическу, наверное, ему показалось, что так он будет выглядеть празднично или хотя бы презентабельно, или и то и другое сразу.
– Прости, Иона.
– За что? Я рад, что мы снова проводим время вместе, – улыбается он.
Я вижу у него под паркой рубашку, застегнутую на все пуговицы, и галстук с рисунком в виде «Крика» Эдварда Мунка. Официальный наряд Ионы, который он надевает на каждое важное учебное мероприятие.
– Я лучше пойду.
– Я могу тебя подвезти.
– Нет, ты лучше останься здесь. Некрасиво уже то, что я ухожу так рано. Не хочу и тебя уводить.
– Ладно. О, кстати, а ты нашла ту книжку?
– Какую книжку?
– Ту, которую ты искала, помнишь?
Ава бросает на меня взгляд в окно закусочной.
– Мне правда лучше уйти.
– Уже уходишь, Саманта? – спрашивает Фоско, вернувшись из кухни.
Они все настаивают на том, чтобы я осталась. Хотя бы на ужин. В конце концов, Рождество ведь.
– Нет, мне нужно вернуться домой.
Она провожает меня взглядом, в котором ясно читается:
26
Солнце снаружи слабое и тусклое, и висит высоко в небе. Мягко падает снег. Я вижу неподалеку дом Герцогини. Ненадолго предаюсь мечтаниям о том, как вламываюсь туда и поджигаю к чертям собачьим все ее бриллиантовые прелюдии. Сваливаю с полок аккуратно расставленные ряды латиноамериканских романов. Вылизываю до дна все ее полезные йогурты и разбиваю бутылочки с комбучей[59], хранящиеся в холодильнике. А потом вспоминаю о своей квартирке в противоположном конце города. Там холодно. В холодильнике шаром покати. Прямо перед тем как уйти, я высушила до дна последнюю бутылку местного вина. Прямо напротив меня – автобусная остановка, где я провожала взглядом того парня, когда он садился в автобус, а затем и сам автобус, пока тот не скрылся в ночи.
И тут, как по сигналу, он подъезжает к остановке.
– Простите, а куда именно идет этот автобус?
Водитель косится на меня сверху вниз единственным глазом.
– Да повсюду. А вам куда надо?