Мон Ре Ми – Наследница тёмного мага. В объятиях тьмы (страница 21)

Укутавшись в плед, словно в кокон, Мусони кинула несколько больших подушек и уселась возле окна. Хотела успокоиться. Линия леса чётко очерчивалась солнечным заревом, отчего макушки казались в огне.

Вдруг резкое движение привлекло её внимание – кто то, а точнее, что-то бежало от особняка в сторону леса. Вздрогнув, рука выпустила стакан, разлив вокруг воду. Внутри Мусони всё похолодело – шок от сна ещё не прошел, и подсознание дорисовало ужасные черты. Совершенно напрасно, ведь в сумраке так могла выглядеть обычная крупная собака.

Стряхивая с себя воду, Мусони остановилась, рассматривая руки, пальцы которых трясло от крупной дрожи. Сон до ужаса напугал её, и скинуть его с себя оказалась сложно. Как никогда нужен друг, необходим опыт, знания…

Разозлившись, Мусони одним движением сорвала с себя медальон, швырнув его в угол комнаты.

Почему нельзя отказаться? Где та заветная кнопка отмены? Не по своей воле она идёт этой дорогой. Мусони хотела обычной жизни, обычных друзей, самые простые незатейливые дни. Кто придумал, что таков её путь?! Неужели её судьбу определил Ведар?! А может, Том решил, что магия ей подходит?!

Том… Внутри всё сжалось.

Сначала нужно спасти его. Сейчас нельзя свернуть, придется ещё немного, покорно склонив перед судьбой голову, пройти путь кошмаров и ужасов. Она обязана исправить ошибку и вернуть ему жизнь. Остальное неважно. Потом хоть трава не расти. Можно даже закончить свои муки, в лаборатории Дубнрава наверняка найдется сильный яд, который не оставляет надежд на спасение.

В комнату негромко постучали и раздался спокойный голос Мордреда:

– Бонуми Мусони, Лорд ожидает вас на завтрак в восточном зале.

Несмотря на свое огромное желание отказаться и бунтовать, вслух она мягко ответила:

– Я скоро спущусь.

Спутник Обелиска ушёл также бесшумно, как и незаметно оказался возле двери. Мусони выдохнула с облегчением, радуясь, что не стала рассуждать себе под нос, ведь нет гарантий, что Мордред не стоял за дверью некоторое время.

Приведя себя в порядок, она подобрала медальон, а одев его обратно, с досадой отметила, что откололся небольшой кусочек. Треклятый камень, это нехорошо. Исследование пола не дало результатов, осколка нигде не видно. Нужно потом поискать тщательнее.

Восточный зал отличался от остальных – это небольшое помещение без углов, в стиле ампир, светлое и с огромным количеством золота. Главным украшением был куполообразный потолок, стеклянные грани которого устроены так, чтобы отражать и перераспределять блики солнца. Они проходили сквозь них, рассеивались и переливались под мягким движением рассвета. Всё вокруг заполнил приятный золотистый свет.

Мусони не торопясь прошла к круглому столу, где уже завтракал Обелиск. Просканировав её беглым, но внимательным взглядом, он коротко кивнул и улыбнулся. Помимо благоухающих блюд, перед ним разложены кипы бумаг и пара раскрытых писем, одно из которых он без интереса читал.

– Ты бледнее обычного, – отметил он почти заботливым тоном, не отрываясь от письма. – Заболела?

Рассказывать ему о кошмаре Мусони не собиралась, и молча принялась пережёвывать пищу. Настроение ужасное с момента пробуждения, а при мысли о грядущем портилось только больше. Стараться выглядеть обычно и не раздражаться после «шутки» Лорда с превращением – выше её сил. Спокойно принять пищу и отправиться в лабораторию, с надеждой, что у монстра напротив не возникло новых идей.

Не дождавшись ответа, Обелиск отложил письмо и протянул ко лбу девушки голую руку, но она отстранилась, кинув на него злой взгляд.

Приподняв одну бровь, Обелиск искривил губы в усмешке:

– Вчера ты не противилась моим прикосновениям.

– Наваждение прошло, – грубее обычного ответила Мусони, всем видом изображая равнодушие.

– Мне теперь ходить с таким лицом для вас, Бонуми Мусони? – он мелькнул, словно переключили старый телевизор, и на месте Лорда уже сидел Оскар.

Видя, как меняется её настроение и озлобленный настрой тает из-за лёгкой маски, он рассмеялся.

– Пожалуй, это крайне забавно. Бесхитростная магия, а ты снова поплыла, – Оскар издевательски смеялся над ней. Точнее, Лорд, но образ настолько настоящий. – Хорошо, продолжим в таком амплуа. Мне нравится, как ты на меня смотришь.

Он ранил её сердце – выглядит и говорит, как Оскар, при этом грубо и насмешливо. Такая манера общения совсем не в духе Оскара. Он сдержан, невозмутим и вежлив, и никогда не позволял себе грубости.

Внутри всё перевернулось, едва поглощённый завтрак просился наружу. Руки охватила едва заметная злобная дрожь. Она отложила приборы и встала:

– Спасибо, я сыта.

Пронзая ледяным взглядом, пальцы Оскара коснулась невидимого перстня там, где находились магические артефакты.

– Вижу, ты полностью здорова. Сядь на место!

И Мусони покорно села. Совсем как собачка, которой дали знакомую команду. Магия не похожа на ватное лишение воли – она могла двигать руками и ногами, крутить головой и разговаривать, но не могла встать. Холодная дрожь усилилась, Мусони сжала зубы.

– Замечательно, ты снова начала испытывать эмоции, а то я решил, что ты сломалась, – холодно произнёс Оскар. – Мне хватает марионеток, но ты определенно станешь главной среди них.

– Пожалуйста, снимите маску, – сказала Мусони уже спокойнее, стараясь унять возрастающий гнев. – Я не хочу больше видеть его. Вы сами советовали не цепляться за тех, кого больше нет. Тогда для чего эта пытка? Что вы хотите доказать?

– Оказывается, ты его любишь, – прошипел Оскар, сужая глаза. – Так сильно, что твоё тело слабеет при виде его лица.

Как странно и нелепо, вести разговор об Оскаре с Оскаром. Лорду нравятся сильные эмоции, яркое их проявление, и он делает всё, чтобы вызвать их. Стараясь совладать с чувством гнева и привязанности, на глазах навернулись непрошенные слезы.

– Да, я была влюблена, но разве это имеет значение сейчас? Он ушел, из моей жизни, и вообще…его больше нет…

– Прекрати плакать, – холодно произнес Оскар.

И она прекратила – внезапно, как будто это просто спектакль. Вот только внутри как будто сжали нечто огромное, объемное, в маленькой тесной коробочке. Оно давило, оно трещало и хотело обрушиться. На фоне подавленной эмоции гнев обретал уверенность и силу, справляться с ним стало сложнее.

– Я ненавижу тебя, – вдруг сказал он, придвигаясь близко, и заглядывая Мусони прямо в глаза. Его слова то резали, то ласкали. – Я тебя люблю. Я готов убить тебя, и хочу за тебя умереть.

Пользуясь тем, что руки свободны, она выставила одну вперёд, и желая отстраниться, отодвинула от себя образ Оскара. Голос дрожал, то ли от гнева, то ли от боли, которая росла при виде парня:

– Перестаньте нести бред. Я не тот человек, которому говорят подобные слова, – выдавила она сквозь зубы. – Невыносимо быть тем, кем меня видят. Я бы все отдала, чтобы вернуть время вспять, стать собой, той, прежней версией Мусони, которая жила обычной жизнью. Вообще не заслуживаю быть здесь, учиться Зельеварению и этот проклятый кулон!

Она не заметила, как перешла на крик. Лорд под маской Оскара насмешливо уставился на неё, не тревожим её переживаниями.

– По-моему, бредишь здесь ты, дорогая. Противоречие в каждом слове, и всё под приправой из лжи перед собой.

Его рука мягко коснулась тыльной стороны ладони, и плавно перетекала к предплечью девушки. Горячая рука Оскара пролегла на её ключице.

Смотреть на него Мусони не могла, глаза желали обмана, хотели верить в образ, и наслаждаться им. Под властью амулетов, она не могла убежать, не могла заплакать, хотя очень хотелось. Казалось, её разорвёт на части от подавленных эмоций.

Очень быстро они нашли выход и преобразовались. Боль, которую она испытывала, подавляя слезы, вдруг переросла в ненависть. Её бросило в жар, ощутив, как по венам горячими потоками разливается злость, а тело сотряслось от ярости. Рука, удерживающая расстояние, с силой вцепилась в ворот мужчины, с несвойственной силой притянула Лорда к себе, а затем резко оттолкнула назад. Вместе с ним отлетели несколько тарелок, и со звоном разбились. Ореол эфира возле запястья Мусони ещё слабо сиял, когда она осознала, какие жестокие помыслы едва не завладели ей. Она готова была убить, она представляла, как Обелиск корячится в предсмертных конвульсиях, и ей нравится наслаждаться этим зрелищем.

Лорд, в образе Оскара, грузно рухнул на стул, так что он проскрипел. Чёрные волосы рассыпались по плечам, и он рассмеялся:

– Наконец то, ярость! Вот и полетели маски невинности и робости, открывая твоё истинное лицо. К чему притворство, когда тебя переполняет гнев?

– Нет, это не я, – сказала она едва слышно, стараясь стряхнуть с рук эфир, словно это комки липкой грязи. – Вы извращаете меня, я никогда не стану такой.

Слова отрезвляли, пересохшие глаза кололо, словно в них кинули песок. Служанки бесшумно применили короткое заклинание и осторожно вынесли осколки, пока другие обновили стол свежими блюдами. Оскар не замечал их, но ехидно продолжал наблюдать за Мусони, искривив губы.

– Разумеется не такая… Ты милая и добрая, несёшь в мир свет, если сделать так, – Лорд прикрыл рукой свой правый глаз, и ядовито улыбнулся. – Но если смотреть в оба, то ты тьма. Не переживай и не притворяйся, ведь с недавнего времени меня привлекает любая твоя сторона.