Мон Ре Ми – Четыре шрама тени (страница 10)

– Что с этим делать? – робким, не своим голосом спрашивает преподаватель. – Отнести директору?

Уникал одобрительно кивает, а преподаватель, раздав невнятные указания, покорно уходит. Кто-то использует свободное время, чтобы поболтать между собой, некоторые решаются завести разговор с Давидом. А есть те, и я в их числе, кто тихонечко занимается на доверенном инструменте. Я играю тихо, мягко, совсем не так, как вчера в баре, да и Михель сбоку подтрунивает какую-то дичь.

Когда преподаватель возвращается с новой партитурой, времени чтобы играть, остаётся крайне мало, и нас отпускают пораньше.

Сильва, я иду!

Новости дня придутся ей по вкусу. Однако подруги не оказалось дома, в дверях я нашла записку от её мамы. Они уехали на неделю за город, и отчего-то меня накрыла волна тревоги. Сильва как свет, которого мне так не хватало всю жизнь, и мысль о разлуке вгоняет меня в безграничную тьму.

Провожу вечер в интернете, вяло листая ленту новостей и громких заявлений. Правительство настроено решить проблему Теневых в короткие сроки, и для этого организовали целый ряд сложных действий, алгоритм которых держат в секрете. Они обещают, что всех Теневых в ближайшее время ждёт разоблачение и тюрьма, а чистое творчество снова станет основным источником вдохновения для всех. На этой хорошей новости я засыпаю.

Глава 5.

Мама приходит в состояние безмолвного шока, когда я с энтузиазмом и огнём в глазах рассказываю последние школьные новости. Она едва заметно вздрагивает при каждом произнесённом вслух слове Уникалы, как будто им можно уколоть.

– Надеюсь, они ненадолго у нас, – проворчала она, нервно потирая шею и ключицу. – Обещай не сближаться с ними!

Вскидываю брови. Она совсем не слышит? Уникалы спасают меня от лишнего внимания, по крайней мере пока, а если смотреть в перспективе, это ведь шанс! Я решила завести с Адой дружбу. Хуже для моей репутации уже не станет, а вот вытащить меня из пучины невезений вполне возможно!

– Как получится, – уклончиво отвечаю я и решаю закончить на этом.

– Рада, они не такие хорошие, как кажется. Для Уникалов нет ничего невозможного, они запутают тебя и обманут, ты и не заметишь… Не будь наивной.

Я изображаю подобие улыбки, но тут же хмурюсь и касаюсь рта пальцами – недавно треснувшая губа ещё не затянулась. Мама недоверчиво глядит на меня, но тоже заканчивает разговор и уходит в готовку.

Мне необходимо подготовить доклад для Бори Альбедо, о времени. Роюсь в своих бумагах в поиске черновика, и натыкаюсь на скрученный ватман, всё ещё затянутый моей резинкой для волос. Рисунок Михеля, о котором я забыла. Не понимаю своих противоречивых чувств, но отодвигаю его в сторону, в очередной раз не раскрывая.

Несколько минут размышляю о задании, покручивая в руке карандаш. Во мне противоборствуют два начала, один настаивает на обращение в сторону философии, а другой отметает всё известное в пользу собственных мыслей, но побеждает первый. Грифель приятно скрипит о бумагу, когда я записываю свои мысли:

Время, отведённое свыше – это загадочный дар. Представьте себя как песочные часы, наполненные бесконечным песком, но с невидимым механизмом, который неумолимо тикает. В нас есть ощущение бессмертия, но реальность напоминает: каждый миг неповторим. Предопределён ли он высшей силой или просто случайностью? Философы вроде Сонета утверждали, что жизнь коротка не из-за малого количества дней, а из-за того, как мы их тратим. С другой стороны, если время – квантовая вероятность, дарованная «свыше», то наша задача – не растрачивать его зря.

Мы воруем у себя время в рутине, которая маскируется под необходимость. Социальные сети крадут часы под видом «быстрого взгляда». Алгоритмы держат в петле скроллинга, где минута растягивается в пропасть. Прокрастинация – ещё один вор: откладывая важное на «потом», мы обмениваем настоящее на иллюзию будущего, которое так и не наступит. Как метафора: мы копим монеты времени в банке лени, но инфляция сомнений обесценивает их. В итоге, оглядываясь назад, мы видим пустой счёт – украденные годы, потраченные на сериалы вместо книг, на жалобы вместо действий.

Ещё коварнее – когда мы крадём время у близких, не замечая этого. Бесконечные разговоры о пустом, навязанные встречи или молчаливое игнорирование – всё это отнимает их часы. В отношениях мы часто «забираем» внимание, фокусируясь на своих проблемах, мы забываем, что их время так же ценно. Друзья тратят вечера на наши жалобы, родные – на ненужные митинги. Это не злой умысел, а неосознанность: как паразит, питающийся чужой жизнью, мы истощаем их ресурс, не давая взамен ничего равного.

Пробуждение и возвращение долга.

Осознание приходит редко, но мощно. Сонета говорил, это происходит в моменты потери, когда часы близкого обнуляются. Тогда мы учимся ценить: делегировать рутину, говорить «нет» мелочам, дарить внимание осознанно. Вернуть украденное нельзя, но можно перестать красть. Жить так, чтобы время свыше стало не проклятием дефицита, а праздником полноты – для себя и других. Ведь в конце песочные часы опустеют для всех одинаково.

Текст вышел легко. Он не творческий, а скорей как изложение. Надеюсь Альбедо устроит такой вариант. Мои руки зудят изнутри. Я просто написала изложение, и внезапно поймала поток вдохновения. Строки стихотворения…нет, строки песни рождаются под мягкий звук грифеля по бумаге. Я с трудом сдерживаю два порыва одновременно. Мне нужно записать нотацию, пока помню, пока чувствую музыку кожей.

Слышу мамины шаги и судорожно сминаю всё, над чем работала. Тут же хватаюсь за доклад, притворяясь увлеченно читающей. Она заглядывает резко и без стука, заставляя меня нервничать.

– Рада…– мама на секунду смолкает, как будто забыла, что хотела сказать, бегло глядит на меня, поджимает губы. – Извини, ты занимаешься. Выпрями спину.

Можно подумать, я сутулилась, но я села ещё прямее. Обычная мамина проверка, на предмет моей самодеятельности. Недавно я была не аккуратна, и оставила блокнот с нотными записями на обеденном столе, чем подорвала степень доверия.

Подобные вторжения пагубно влияют на мою творческую деятельность, мама распугала всех муз. Откидывая голову назад, я чувствую, как туго натягивается сбитая кожа шеи и недовольно вздыхаю. Я хочу быть другим человеком. Засыпаю и просыпаюсь с одной и той же мыслью всю свою жизнь.

Уникалы и на другой день продолжали работать как щит для меня, забирая на себя всю лишнюю энергию и внимание сверстников. Тавтология ликует, но Рада очень рада! Моя треснувшая губа никак не может затянуться, ведь под маской я постоянно ношу улыбку.

Хмурый светловолосый Давид покорил сердца большинства девчонок, а жизнерадостная Ада не оставила равнодушными никого. Девочки хотели с ней дружить, а парни встречаться, но пока ни у кого не хватило ни смелости, ни решительности, и все вздохи оставались за кулисами.

– Рада! Ты помнишь про нашу прогулку после занятий? – Ада без раздумий обняла меня на глазах у всех, как если мы не один год знакомы.

Я только киваю в ответ: раз Сильва уехала, мне не придётся мучиться из-за выбора между ней и новой знакомой. Использую эту возможность, чтобы стать частью жизни Ады. Заметив это, Валерия стиснула зубы и скривила рот – видимо, она главный мой конкурент на роль подружки Уникала.

Ада садится рядом со мной в конце аудитории и с воодушевлением готовится. Меня начинают одолевать вопросы о её учёбе в закрытой школе, об укладе, занятиях и прочем. Сложилось впечатление, что подход наших школ крайне различается.

Одновременно со звонком, Бори Альбедо делает шаг в кабинет и с грохотом запирает дверь на замок, тут же обводит публику пепельным взглядом, чуть дольше задерживает в моей стороне. Его повышенный интерес списываю на связь с Уникалом Адой, и больше холодное напряжение меня не касается.

– Приветствую всех, кто заинтересован в знаниях, – ледяным тоном произносит преподаватель и проходит к своему столу. – Отдаю особое почтение новым лицам. Для нашего небольшого города прибытие столь важных гостей, всё равно, что Дамилалус второй раз за год.

Преподаватель отвешивает небольшой поклон головой в сторону Ады и улыбается, та в ответ озаряет его ослепительной улыбкой. Я нахожусь в легком шоке от такой вежливости со стороны Бори Альбедо, ведь он никогда не приветствовал новеньких настолько официально и вежливо. Обычно его внимание к их персонам заключалось в тотальной проверке базы знаний с обязательным уничтожением, как бы хороши не были твои знания.

В кабинет стучат, и я машинально поворачиваю голову направо – Михель опять опоздал, а ведь он ещё за прошлое не отработал.

Преподаватель усмехается, говорит, какую страницу учебника нам открыть, под шелест листов проходит и отпирает дверь. Я поднимаю голову, но пока не вижу того, кто пришёл.

– Доброго дня, преподаватель Бори Альбедо. Знаю, вы вправе не пускать меня на занятие, – голос не принадлежит Михелю, но кажется знакомым. – Однако моё опоздание чисто техническое. У секретаря вышла заминка с оформлением моей карты.

Высокий старик грациозно отошёл в сторону, как привратник, которому сказали верный пароль, что не даёт права возразить, и демонстративно обвёл аудиторию взмахом руки, приглашая войти.