Молка Лазарева – Воля и разум (СИ) (страница 19)

‒ А это лечиться?

‒ Психика ‒ вообще сложная наука. Тут только психологи и психиатры, могут помочь. Лечения для души еще не придумали. Даже маги‒ менталисты не лезут в эти дебри, слишком велика вероятность навредить, сделать еще хуже.

‒ Вот с самого начала эта практика мне напомнила сумасшедший дом, теперь даже психопатка появилась. Такими темпами я тоже скоро с катушек слечу. Папа, у меня тоже нервы не железные. У меня через день, глаза звериными становятся? В городе такого никогда не было.

‒ Ох, уж эта мамина наследственность, ‒ качает головой мужчина, ‒ Ну ты можешь утешать себя тем, что это красиво! Улыбка ползет по его лицу. Оптимист, блин! Умеет же приободрить!

Еще десять минут назад, жизнь казалась мне жестокой и несправедливой! Но теперь я снова улыбаюсь! Ведь самое главное в жизни ‒ это «несомненно» красивые глаза! Куда ж без них то!

Но так же быстро как появилась, моя улыбка снова сходит с лица.

‒ Папа, пообещай мне одну вещь.

‒ Что угодно.

‒ Маме не рассказывай. По крайней мере, пока я практику не завершу. Давай не будем ее волновать. Очень тебя прошу. Я обещаю до конца практики, вести себя самым лучшим образом ‒ дальше архива и дома Матрены никуда не ходить, в сомнительные дела не ввязываться, подработок не искать.

‒ Да верю я тебе, только неприятности таинственным образом сами тебя находят. Но маме обещаю пока не рассказывать. Она и так слишком переживает.

‒ Спасибо, ‒ я не нашла ничего лучшего в этот момент, чем обнять папу.

Настроение было отвратительным, но спокойный вид отца придавал мне уверенности, что все будет действительно хорошо.

Откуда‒ то со стороны улицы послышались голоса ‒ возмущенный мужской и негодующий женский. Кажется, бабушка Матрена ведет упирающегося внука сдаваться на лечение.

‒ Я не могу уехать из деревни сейчас. Что здесь без меня будет? Завтра приедет пожарная инспекция? Кто будет разбираться с этим вопросом?

‒ Меня это не волнует, ‒ возмущалась в ответ Матрена, ‒ ты не был в отпуске десять лет. Ты имеешь право уехать из Шкрябинки ‒ тем более по такой уважительной причине. И вообще у меня больное сердце, не заставляй меня волноваться за тебя еще больше. Ты отправляешься сейчас же в столицу. Тебя уже ждут, портал почти провесили.

‒ И кто же это у нас такой спонсор, а бабушка? Ты опять темнишь, ‒ в голосе председателя слышатся настороженные нотки.

‒ У Василисы отец ‒ сильнейший медицинский маг. Вот, пришел через портал дочку навестить. И в качестве благодарности за доброту, предложил тебя в клинике своей подлечить.

‒ Это взятка что ли? ‒ возмущался Терентьев. ‒ Пусть даже и не думают, я характеристику буду писать только по факту прохождения практики. На какую оценку наработает, такую и получит.

‒ Так слушай сюда, ‒ окончательно взбесилась Матрена, ‒ Какая к черту взятка. Василиса, девочка толковая, она и без взяток практику сдаст. А тебе помощь предложили, так не отказывайся, и не беси меня. Сейчас ты возьмешь свою гордость в руки, зайдешь в дом. Вежливо поблагодаришь Андрея Михайловича, и пойдешь с ним на лечение. Тебе все понятно?

В ответ послышалось невнятное мычание. Внук сдался перед напором тарана его бабушки. Хотя тут никто не выдержал бы.

Знакомство с моим отцом прошло быстро. Время поджимало ‒ у папы в клинике вот‒ вот должна была начаться смена.

Терентьев пробовал возмущаться, отказываться, но Матрена даже слова ему не дала вставить. Он просил отпустить его на полчаса, хотя бы вещи собрать, за это и был обруган снова, обвинен в трусливой попытке бегства от лечения. Папа же клятвенно заверил, что в больнице председателю предоставят все необходимое.

Если обрисовать эту картину вкратце, то она должна носить название «Сплавить начальство за полчаса». Но стараниями бабки Ежки ‒ мы уложились за двадцать минут.

Папа уже открывал портал, когда Терентьев принял последнюю попытку к бегству:

‒ Дайте, я хоть Дмитрия Петровича предупрежу, что он за главного остается. А то не по‒ людски как‒ то. Я уеду, а он один проблемы останется разгребать.

‒ Василиска завтра с утра на практике и предупредит. И я с ней схожу, чтобы он точно поверил, ‒ на лице бабуси уже нарисовалась ехиднейшая из улыбок. Кажется, она не только внука на лечение смогла отправить, но и грамотно насолить этим участковому. Двух зайцев одной лопатой.

В портал внука она буквально впихнула, и даже ладошками блаженно потерла после этого. Папа ушел вслед за ним. Мы долго не прощались, и так много времени потеряли на уговоры Терентьева.

Вскоре в доме остались только я и Матрена.

‒ Ты не расстраивайся, Василиска. Все хорошо будет. Чует мое бабкино сердце, ‒ судя по ее спокойному голосу, она действительно так думает.

‒ Вы же слышали, как только практика закончится, у меня будет один путь ‒ скрываться, прятаться и заметать следы. Раньше мне казалось, что такое может быть только в шпионских романах, но точно не в жизни.

‒ В жизни оно порой и не так бывает. Ты лучше спать иди. Тебе действительно вставать с утра на практику. Пара часов осталось.

‒ Да как же я усну, у меня нервы не на месте. Сердце до сих пор как бешенное колотиться.

‒ Уснешь, еще как, ‒ подмигнула бабушка и активировала сонное заклинание.

Глава 6.

Два дня прошли незаметно, быстро и суетливо.

После отправки председателя в столицу мне казалось, участковый вообще озвереет. Но мне повезло, обошлось.

Два мужичка приехавшие в Шкрябинку в качестве пожарной инспекции, заняли все свободное время Дмитрия Петровича. Сначала, они показались мне очень добрыми и милыми, ходили по деревне, подходили к столбам электропередач, открывали щитки, что‒ то записывали в протоколы, никого при этом, не трогая и ни о чем не спрашивая. А потом началось.

Как хорошо, что Терентьев в столице, иначе ему бы тоже досталось.

Через пару часов такого хождения, инспектора завалились в кабинет участкового и вывалили перед ним миллион претензий и нарушений, начиная от незаземлённых проводов, заканчивая отсутствием громоотводов у половины домов деревни. Попало даже за просроченный огнетушитель, который стоял в углу комнаты. Зайдя к нам с Дашей в архив, пожарные лишь удовлетворенно покивали. Проверили каким‒ то прибором уровень накладываемой мной противопожарной магии, что‒ то отметили у себя в бумагах и удалились в таинственном молчании.

По итогу проверки инспектора составили пару десятков актов о нарушениях всех возможных и невозможных мер безопасности. А дальше дело приняло стандартный коррупционный оборот, пригрозив огромными штрафами и передачей дела в прокуратуру, пожарники мягко намекнули участковому, что проблем можно избежать, если в течение трех дней все нарушения будут исправлены. И они с удовольствием подождут, этих исправлений, если деревня оплатит им «некую сумму» на «командировочные расходы». Зачем на дачу взятки пошел участковый, я так и не поняла, но тот с удовольствием выплатил дядечкам необходимые деньги и принялся бегать по деревне в попытке исправить указанные недочеты.

В этот момент, я его даже зауважала. Видимо человек действительно любит свою деревню, если так усиленно ее защищает. Инспектора, в свою очередь уехали восвояси, пообещав вернуться через пару дней, и составить уже «хорошие» и «правильные» акты.

Дело о сгоревшем амбаре вообще на тормозах спустили. Пожарные по приезду обнаружили, что кроме зерна на складе хранились еще и бочки с бензином. Сам дядечка‒ фермер данный факт отрицал ‒ кричал, что это подстава и фальсификация улик, но инспектора, нашедшие обгоревшие остатки бочек, ему ни капли не поверили. Участковый же, как представитель органов правопорядка, только плечами пожал и подтвердил, что следов поджога нет.

Возится с расследованием, Курочкину явно не хотелось, поэтому он вообще на многие детали глаза закрыл. Что удивительно, ко мне вопросов вообще ни у кого не возникло. Допрос, по поводу того какие я заклинания накладывала на сгоревший амбар, тоже не состоялся. Про меня как будто вообще забыли. Конечно это несомненный повод для радости. Но в глубине души, была глупая обида ‒ неужели я кажусь настолько никчемной, что у меня даже слова не спросили.

Вот вышло, что все эти три дня мы с Дашей тихо просидели в архиве, перебирая ставшие ненавистными бумаги. Из‒ за отсутствия Терентьева, в новое здание разобранные кипы документов пришлось перетаскивать тоже нам.

Удивительно, но медленно и верно я начала находить с Дашей общий язык. Наверное, повлияли слова папы, хотя как мне показалось, девушка стала вести себя куда более адекватно, чем раньше.

Выяснилось, что Даша очень любит яблоки, и терпеть не может бананы. А в детстве у нее была мечта стать астрономом, и она даже намеревалась сама построить телескоп ‒ для чего собрала целую коллекцию старых линз от очков и увеличительных стекол. Но схрон обнаружила мама, и дабы, любимое дите не порезалось, выкинула в мусор драгоценный скарб.

А еще Даша никогда не видела своего папу. И даже бабушку с дедушкой никогда не видела.

‒ А фотографии? ‒ спросила я.

‒ Фотографии были, но мало. Мама рассказывала, что ее родители умерли задолго до моего рождения. А папу.... В общем, у нее очень неприятная молодость была. Мне кажется, что мой отец даже не знает о моем существовании.

‒ Он вас бросил?

‒ Нет, но мама старалась об этом никогда не говорить. Мне кажется, мое появление на свет вообще случайность. Я же не глупая, могу сопоставить факты. Мама родила меня в шестнадцать. И если моих бабушки и дедушки к этому моменту уже не было то, скорее всего мама была в сиротском приюте. У нас же нет других родственников. Вот и выходит, что связь моих родителей была, скорее всего, случайна и мимолетна.