Мохан Ракеш – Избранные произведения драматургов Азии (страница 121)

Все застывают на своих местах. Молчание.

Г о л о с. Аши-и-и!.. Аши-и-и!.. Пойдите сюда!

Аши передает ребенка Пинаю и быстро выходит.

Занавес.

КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ

Та же комната. Вечер. Во время действия наступает ночь. М и с а  и  Б о р н о к  работают.

М и с а. Надо еще просверлить отверстия у десяти сольф. У трех — расширить обручи. Я и половины не успел сделать. Отец сказал: «Сам проверю каждую!»

Б о р н о к. И не говори, Миса. У меня и того больше. Велел красный цвет перенести на другое место. Надо заново перекрасить. А он того и гляди проснется.

М и с а. Пиши пропало. Я и половины не успел сделать.

Б о р н о к. И я.

М и с а. Вы вчера ночью спали?

Б о р н о к. Я прямо здесь заснул. Даже до постели не мог добраться. Он меня растолкал. А я вместо сольфы начал стол красить. Обозлился. Как заорет: «Пошел прочь, соня!» А сам, гляди, уснул в конце концов.

М и с а. Он и днем совсем не спал?

Б о р н о к. С тех пор, как ты ушел на базар, и до сего времени так и работал. Рано или поздно, каждый должен поспать. Сон любого свалит…

М и с а. Т-с-с! Услышит.

Б о р н о к. Я, говорит, вздремну часок, а вы работайте.

М и с а. О-ох!.. Теперь не проснется до утра.

Б о р н о к. Сейчас встанет, явится. Велел разбудить через час. А час-то уже прошел.

М и с а. Откуда ты знаешь?

Б о р н о к. Как не знать. Я ровно за час успеваю ободрать наждаком, покрасить и отлакировать две сольфы. А я, видишь, уже и третью обработал до половины.

М и с а. Тогда пойдем разбудим его, Борнок.

Б о р н о к. Не знаю. Пусть поспит еще немного…

М и с а. А потом разозлится: не разбудили, мол.

Б о р н о к. Разозлится, конечно.

Пауза.

М и с а. Мне кажется, что…

Б о р н о к. И мне тоже кажется…

М и с а. Что тебе кажется?

Б о р н о к. Раз мастер Матех решил не уходить, когда его позовут, значит, у него теперь больше времени, чтобы найти место для клапана. А раз так, к чему эта спешка? Как на пожаре.

М и с а (пораженный, что Борнок угадал его мысли). И я так думаю. Удивительная штука, Борнок! Всегда мы думаем одно и то же. Не понимаю, чего отец так торопится. Все равно ведь не уйдет, когда позовут. К чему такая спешка?

Б о р н о к. Не знаю.

Пауза.

Не дай бог, чтобы мастер Матех услышал, но мне уже надоело. Я люблю работать, Миса. Очень люблю. Но мы с каждым днем все быстрей и все больше работаем. С каждым днем все быстрей и больше. Каждый день… Хорошо, а что дальше? Чем это кончится?

М и с а. Руки уже не слушаются. Словно это не мои руки. Даже во сне они работают, точно держат в пальцах сольфу.

Б о р н о к. Знаешь, Миса, мне и по нужде сходить некогда… Раз в день только и сходишь на двор.

М и с а. Говорят, земля и та с каждым днем вертится все медленнее. А мы все быстрее и быстрее. Столько работаем, а отец все недоволен, мало ему. Если он не собирается уходить, когда позовут, то чего нам торопиться? Рано или поздно клапан будет на месте.

Б о р н о к. Да и по-моему так…

М и с а. Спросим отца. Сейчас проснется и заорет: «Я вам покажу, ленивые псы!» Тут мы его и спросим.

Б о р н о к. Хорошо. Но спрашивать будешь ты.

М и с а. Не-ет, спрашивай ты. Я не могу.

Б о р н о к. Я тоже.

М и с а. Вот что мы сделаем. Когда отец придет, прикинемся, будто говорим между собой. А?

Б о р н о к. Вот это ладно. Будем говорить громко, он и услышит.

Молчание.

М и с а. Дела у нас совсем никудышные, Борнок. С тех пор как мы сюда приехали, мне не удалось продать ни одной сольфы.

Б о р н о к. Плохо кричишь, поэтому…

М и с а. А ну тебя… Кричу во всю глотку. (Кричит как на улице.) Дамы и господа! Сольфы! Сольфы, радость для каждого… Двадцать…

З а н а  просовывает голову в дверь.

З а н а. Чего кричишь, Миса? С ума сошел? Отец только уснул. Не спал две ночи.

Б о р н о к. Велел разбудить его через час.

З а н а. Пусть поспит! Пусть поспит! Не шумите. (Исчезает.)

Б о р н о к. Если ты так орешь, почему никто не покупает? Неужели никто и не спрашивает, что это такое?

М и с а. Собираются вокруг меня и говорят: «Бедняга, наверно, зубы болят у него, вот и кричит».

Б о р н о к. А ты скажи им: «Не болят у меня зубы».

М и с а. Говорю. Тогда они говорят: «Наверно, на мозоль ему наступили, он и не стерпел».

Б о р н о к. И никто не покупает? А?

М и с а. Никто… Недавно только подошел один и спрашивает: «Что это?» Это, говорю, инструменты, издающие самые прекрасные в мире звуки. Он чуть было не купил. «Сыграй-ка!» — говорит. Я сыграл. «Никаких они звуков не издают», — говорит. Я еще громче сыграл, он все равно не слышит. Сами сыграйте, сударь, говорю ему. Сыграл. «Ах ты, жулик, говорит, вместо дудки хотел мне палку подсунуть. Полиция! Полиция!» — как заорет, как заорет. Я удрал. Едва не впутался в историю.

Б о р н о к. Чего ж ты удрал? Пришел бы полицейский, ты и ему сыграл бы.

М и с а. Не услышит. На старом месте у нашего дома стоял полицейский. Ничего не слышал.

Б о р н о к. Не слышал сольфы?

М и с а. Ни сольфы, ни меня…

Б о р н о к. Значит, глухой…

М и с а. Нет. Свой голос отлично слышал…

Входит  М а т е х.

М а т е х. Борнок, я тебе что наказывал?