Мохан Ракеш – Хозяин пепелища (страница 4)
— Ты же идешь на свадьбу, — говорит она.
— Ну и что же?
— На часок-другой, не больше… А то люди осудят!
— Меня?
— А то кого же? Меня, что ли?
— Но ведь отец…
— Он сегодня поздно придет домой. Вернешься, умоешься с мылом — и все тут.
— Но…
Это «но» никогда не выходит у нее из головы. Что же все-таки делать? Согласиться или сказать, что не хочется? Но ведь ей уже сколько раз хотелось испробовать на себе все эти волшебные средства. Что, если… Ума молчит. Мать выходит в соседнюю комнату.
Губную помаду она еще в прошлом году с замиранием сердца вертела в руках, но открыть ее так и не решилась. Ну, так как же?.. Пожалуй, она легонечко проведет по губам. Не понравится — сотрет полотенцем… Ее решимость растет с каждым новым мазком. Губы становятся густо-красными. Неожиданно за дверью раздается шорох. Ума закрывает рот полотенцем и выглядывает в прихожую. Нет, это ей почудилось. Она снова садится за туалетный столик и кончиком полотенца осторожно растирает помаду на губах. Краска становится бледнее, но не исчезает. Да и чего в самом деле бояться? Вода и полотенце всегда под рукой. Минута — и от помады не останется никаких следов!
Но тут слышатся торопливые шаги на крыльце… Уму охватывает такой страх, что она даже не может пошевелиться. Сердце так и прыгает в груди…
Дверь распахивается, на пороге — Ракша. Ума облегченно вздыхает.
— Ну, ты готова, волшебница?
— Разве уже пора? — лепечет Ума с видом застигнутого врасплох преступника.
Не смеется ли Ракша над ней? Назвала волшебницей. Словно иголкой уколола!
— Минут десять у нас еще есть, — говорит Ракша.
— А я сидела тут… вспоминала школьные годы…
Она говорит это, а сама глаз не может оторвать от стройной фигурки Ракши, затянутой в небесного цвета сари, от ее бриллиантовых подвесок и золотых браслетов.
— Ума! — зовет мать.
На столе у матери — раскрытый футляр, и на его бархатном дне тускло поблескивает массивное золотое ожерелье. Оно было куплено еще в то время, когда мать была невестой. Теперь оно должно послужить дочери. Ума надевает ожерелье и вдруг чувствует, что она как-то сразу похорошела. Но едва успевает она взглянуть в зеркало, как слышит нетерпеливый голос Ракши:
— Нам пора!
Ума спешит к подруге.
— Ночью в храме будет молебствие! — кричит ей вдогонку мать. — Пораньше возвращайся, чтобы не опоздать к началу!
Она сбегает по ступенькам. Ракша ждет у подъезда. Перешагнув порог, Ума чувствует себя так, будто переступила запретную черту и оставила позади все, что связывало ее с родным домом. Ума идет в новый, неведомый мир!.. Она ничего не слышит, кроме стука собственного сердца.
Этот сверкающий огнями особняк ничем не похож на скучный родительский дом. В воздухе разлит аромат цветов и духов. По просторным залам расхаживают гости. Тут и там слышатся звонкие голоса и взрывы смеха. И только Ума остается в стороне от этого праздничного оживления. Она одна, совсем одна, притулилась на краешке софы в углу зала.
Ракшу, как только они вошли в дом, сразу окружили знакомые. И теперь она непринужденно переходит от одной группы к другой, награждает всех милостивыми улыбками, как знатная госпожа. Ума и любуется своей подругой и мучительно завидует ей, а когда на миг глаза их встречаются, улыбается ей через силу.
Но вот Ракша вспомнила и о ней:
— Будьте знакомы. Это Ума-рани. Совсем еще наивное дитя!
Такая рекомендация не нравится Уме, но она все-таки улыбается. А Ракша представляет ей своих подруг:
— Это Канта. Учится в колледже, увлекается фотографией. В любительском спектакле играет роль жены… Это Канчан. Чудесно поет и пишет рассказы. Состоит членом Дома искусств, посещает класс танца. А это Манорма, или попросту Мано. Секретарь местного бадмингтон-клуба. Ни один игрок не может ее превзойти…
Все эти девушки красивы и все моложе Умы — они только что окончили колледж. Их связывают общие интересы, развлечения, знакомства. На Уму никто уже не смотрит. Чувствуя себя чужой и лишней, она стоит молча, устремив взгляд на подол своего белого платья. А подружки весело щебечут.
— Видали вы мужа Лалиты? — говорит Ракша, показывая фотографию молодого человека.
Все окружают ее. Фотография переходит из рук в руки.
— Счастливый номер вытянула! — восклицает Канта.
— Почему номер? — простодушно удивляется Канчан.
— Да потому, что брак у нас — та же лотерея. Отец с матерью порешили, ну а девушка, конечно, согласна — ей уже давно не терпится выскочить замуж. А своего мужа она впервые увидит только в день свадьбы, когда он снимет с ее лица покрывало. И сразу — руки лодочкой и бух ему в ноги: «Джай, пати-дэв!»[12].
Все весело смеются. Ума тоже смеется, хоть и не может понять, что же тут смешного. В этом тесном кружке она чувствует себя, как рыбка, попавшая в сеть.
А подружки щебечут без умолку, перескакивая с одной темы на другую. Перемыв косточки знакомым молодым людям, они заводят речь о символической поэзии, а затем — о последних модах. Вдруг Ракша, замолчав на полуслове, стремительно выбегает из круга:
— Сюда, дорогой братец! Ну как, принес свои стихи?
Ума видит красивого молодого человека. Лавируя среди гостей, он приближается к ним.
— А ты все о том же! — манерно морщится юноша. — Я же говорил, что муза совсем покинула меня.
— А завтра, пожалуй, ты сам нас покинешь! — кокетливо вздыхает Ракша.
— Кто знает, что ожидает нас завтра? — напыщенно произносит юноша и, нагнувшись к уху Ракши, шепчет: — Иди скорей, тебя Сарала зовет.
Ракша убегает. Ума узнает от Канты, что юношу зовут Моханом. Он двоюродный брат Саралы, через год будет магистром искусств. Уме хотелось бы побольше узнать о Мохане, но Канта уже расхваливает расшитое золотом сари своей подружки Мано. Действительно, вышивка на редкость красива. А в волосах у девушки золотая шпилька и голубые цветы. Ее чоли[13] переливается в электрическом свете. Но Канчан что-то говорит на ухо Мано, кося глазом на Уму, и Ума поспешно отводит глаза.
У стены напротив сидят две женщины и, оживленно перешептываясь, тоже посматривают на Уму. Уж не о ней ли они шепчутся? Ей становится не по себе.
— Не хотите ли подышать свежим воздухом? — неожиданно обращается к Уме Мано.
— А куда исчезла Ракша? — спрашивает Ума и сама чувствует неуместность вопроса.
— Не знаю. Пойду поищу ее.
И Мано убегает. Канчан и Канта следуют за ней. Ума снова остается одна. На душе у нее все тяжелее. Чужие люди, громкий смех, изящные туалеты, роскошно убранные залы — все это вызывает в ее душе только горечь и боль… Хорошо бы сейчас очутиться в лесу с его полумраком и нерушимой тишиной…
Но вот в зал вбегает какой-то мужчина и сообщает, что свадебный поезд приближается. Поднимается невообразимый гвалт. Все устремляются к дверям.
— Скорей! Скорей!
— А где Мадхави? Эй, Мадхави!
— Осторожней! Вы задели лотос в моей прическе!
— А правда ли, что невеста плачет?
— Ничего! Поплачет и перестанет!
— Ай, сколько же там народу!
— Скорей, несите сюда цветы, светильники, фрукты!
— Эй, Моханлал, Моханлал!
— Жених-то красивый?.. Высокий?
— Иди скорей сюда, Миттху, иди, сынок!
— Ой, полегче, ты совсем задавил меня своей тушей!
С шумом и криком гости, наконец, проталкиваются в дверь. В зале остается только Ума, забытая всеми, одинокая.
В первый момент она чувствует облегчение, но тут же к сердцу вновь подступает горечь и боль. Она ясно сознает, что лучше всего было бы сейчас незаметно уйти, но какая-то робкая надежда, прячущаяся в отдаленном тайнике души, приковывает ее к месту.
Где-то возле дома гремит оркестр, шум во дворе все усиливается. В зал влетает Ракша. Не вставая с софы, Ума молча смотрит подруге в лицо. Надо встать и проститься, сославшись на головную боль…
— О чем запечалилась, Ума-рани?