Мохан Ракеш – Хозяин пепелища (страница 15)

Бало взялась рукой за сердце.

— О всевышний!.. Ну, а дальше-то, дальше!

— Я закричала… И кизляк рассыпала… Тогда он выпустил мою руку, и я побежала… Сама не помню, как до дому добралась!

Бало облегченно вздохнула и прижала ее головку к своему плечу.

— А больше он ничего не говорил?

— Когда я кинулась от него, он засмеялся и крикнул: «Кизяк-то подбери! Я же пошутил! Иди сюда, глупенькая!..» Но я даже не оглянулась.

— И хорошо сделала. Вернется Сучча Синх — он ему, подлому, покажет! Будет знать, как приставать на дороге к честным девушкам… А кто-нибудь видел, как он тебя тянул?

— Нет, никто не видел. А когда — я бежала, встретился только дядюшка Радху. Он сидел под манговым деревом на меже и курил хукку. «Откуда, говорит, ты мчишься, как запаленная?» — «У сестры, говорю, живот разболелся… Я к лекарю бегала». А он мне: «Иди сюда, посиди немножко со мной, дочка». — «Некогда», — говорю. А сама скорей домой!

— Ну и хорошо сделала. Джанги — негодяй, каких мало. Ему что? Он ничего не боится! А девушке — бесчестье, как начнут трепать по деревне ее доброе имя…

И, конечно, пока Бало сходила за кизяком, да разожгла печку, да напекла лепешек — время ушло. Было уже около трех, когда она вышла из дому.

— Ты скоро вернешься, сестра? — печально спросила Зиндан. — Мне боязно оставаться одной.

— А чего тебе бояться? — улыбнулась Бало, желая приободрить сестренку. — Кто посмеет сюда войти? Да Сучча Синх душу вытрясет из такого!.. А ты на всякий случай запрись. Если постучат — сразу не открывай, спроси — кто. А если уж, не дай бог, явится этот разбойник, скажи, что я за Сучча Синхом пошла… Да ты не бойся! Сюда прийти он не осмелится! Это я только так говорю, на всякий случай.

Ей кое-как удалось успокоить Зиндан, но у самой на душе было тревожно. И сейчас она нетерпеливо посматривала на дорогу. Поскорей бы отдать мужу узелок да возвратиться домой, где сидит взаперти ее сестренка.

Солнце еще припекало, но тень от навеса становилась длиннее. Собака нищего лениво потянулась и, подойдя к грязной лужице, принялась лакать.

— Двухчасовой автобус давно прошел? — спросила Бало у нищего, глаза которого по-прежнему неотрывно следили за ее узелком.

— Не знаю, сестрица, — жалобно прогнусавил нищий. — Тут ведь автобусы всякие ходят. Кто их разберет…

За всю свою жизнь Бало ни разу не была в городе. Она представляла его себе как сказочное царство: Широкие улицы, дворцы, базары с бесчисленными лавками, полными всяких диковин… Хоть бы одним глазком взглянуть! Но жить там, видно, не всякому по карману, если Сучча Синх тратит в городе только на себя три четверти своего заработка… Правда, однажды ее старая подружка Дэви, часто бывавшая в городе, шепнула ей, что в Накодаре Сучча Синх завел себе любовницу. Эх, посмотреть бы на эту девку, чтобы хоть знать, из-за кого женатые люди теряют голову и забывают о своей семье!.. Как-то раз Бало робко попросила мужа свезти ее в город, но он сразу оборвал ее:

— Что, крылышки отрастают у пташки? Дома сидеть надоело? Но я-то еще не потерял стыд, чтобы таскаться с бабой по базарам. А если уж так загорелось — ищи себе другого мужа!

С тех пор она больше не заводила речи об этом. Каков бы ни был Сучча Синх, он — ее муж и владыка. Правда, у него неспокойный характер и ей не раз случалось испытать на своей спине тяжесть его кулака, зато каждый месяц он отдает ей целых двадцать рупий из своего заработка. И чтобы там про него ни болтали, она была и остается его законной женой! Он, может, и грубоват, но сердце-то у него доброе. Вот хотя бы прошлый месяц: подарил Зиндан стеклянные браслеты, а ей — полтора ярда малинового плюша…

На горизонте в облачке пыли появилась машина. Еще издали Бало увидела, что это не тот автобус, на котором ездит ее муж. И все же она ждала с какой-то смутной надеждой. Перед навесом автобус притормозил. С машины сошел крестьянин с большой корзиной лука. Дверь с шумом захлопнулась, и автобус понесся дальше, Оставив багаж посреди дороги, крестьянин подошел к навесу и, без церемоний растолкав дремавшего человека, попросил пить. Не касаясь губами краев, он вылил себе в рот две полные лоты воды, крякнул, отер усы и направился к своей корзине.

— Скажи, почтенный, — окликнула его Бало, — когда снова будет автобус из Накодара?

— Автобусы оттуда идут каждый час, — отвечал он. — А далеко тебе ехать?

— Да я-то сама никуда не еду, почтенный. У меня муж работает шофером. Его зовут Сучча Синх, а я обед ему принесла.

— Сучча Синх? Неужели?! — удивился крестьянин, и по его лицу расплылась широкая улыбка.

— Ты знаешь его?

— Да кто же в Накодаре не знает Сучча Синха!

Улыбка и смешливый тон крестьянина не понравились Бало. Ей всегда становилось не по себе, когда кто-нибудь неодобрительно отзывался о ее муже или с таинственным видом сообщал о нем то, что давным-давно было ей известно. И какое дело людям до чужой жизни? Чего суют нос, куда их не просят? Ведь Сучча Синх не вор, он зарабатывает свои деньги честным трудом, а значит, может распоряжаться ими, как ему угодно!

— Автобус Сучча Синха прибудет, наверно, следующим рейсом, — подумав, сказал крестьянин. — Но, видать, бессердечный он человек, если заставляет тебя ждать на таком пекле…

— Шел бы ты, почтенный, своей дорогой! — нахмурилась Бало. — Никто меня не заставляет, сама опоздала принести ему обед, и он теперь, бедняга, сидит за рулем голодный!

— Сучча Синх — и вдруг голодный! — снова осклабился крестьянин. — Да как же это может быть!

С этими словами он водрузил корзину себе на голову и зашагал по едва приметной тропке, терявшейся в полях, а Бало вздохнула и вновь устремила взгляд в серую, безжизненную даль. Она не помнила, долго ли ей пришлось простоять у дороги, но когда на горизонте появилось, наконец, облачко пыли, она почувствовала, что едва держится на ногах. Бало оправила узелок и пожалела в душе, что поторопилась уйти из дому. Ведь у нее было вполне достаточно времени, чтобы приготовить карах-прашад — любимое кушанье мужа… Ну ничего, завтра вторник и к тому же Гурпараб[36] — муж придет домой, и она приготовит его любимое блюдо.

Волоча за собой пышный хвост пыли, автобус приближался к остановке. Бало увидел за ветровым стеклом лицо мужа и сразу поняла, что он зол не на шутку: его черные густые брови совсем сошлись на переносице. С тревожно забившимся сердцем она подняла руку со своим белым узелком. Но автобус прокатил мимо и затормозил, уже миновав навес. С машины сошли два пассажира. Кондуктор, спрыгнувший раньше их, взобрался на крышу автобуса и, откинув брезент, подал одному из пассажиров старенький велосипед. Бало подбежала к кабине водителя.

— Сучча Синх! — робко и ласково позвала она, просовывая в окно руку с узелком. — Возьми ужин…

— Поди прочь! Мне не до тебя! — огрызнулся он и оттолкнул ее руку.

— Сучча Синх, выйди на минутку, выслушай меня… Если бы утром не случилось несчастье…

— А ну заткнись и проваливай отсюда! — по-прежнему не глядя, прорычал муж и крикнул кондуктору: — Весь багаж сгрузил?

— Остался еще сундучок! Сейчас подаю! — ответил кондуктор сверху.

— Сучча Синх, я уже два часа жду тебя, — с мольбою в голосе произнесла Бало. — Выйди на минутку, и я все объясню… Чтоб он сдох, проклятый Джанги! Это из-за него, собаки, я не принесла обед вовремя и так намучилась! — И она вновь протянула руку с узелком.

— Спустил сундучок? — крикнул Сучча Синх, высовываясь из кабины.

— Поехали! — отозвался кондуктор.

— Сучча Синх! — В голосе Бало послышались слезы.

— Поди прочь! — повторил он и снова отпихнул руку с узелком.

— Сучча Синх! Если виновата — накажи, но ужин-то тебе пригодится! А придешь завтра домой — расскажу все по порядку, как дело было…

— Нет у меня дома! А к тебе пусть другие ходят…

И грязно выругавшись, Сучча Синх тронул с места машину.

— Сучча Синх! — отчаянно закричала Бало вдогонку, но крик ее потонул в реве мотора. Автобус ушел, и только густое облако пыли висело над дорогой.

Солнце уже склонялось к западу, жара спадала, небо становилось прозрачней и чище. Над навесом пронеслась какая-то птица. Далеко в поле можно было различить несколько ярких точек — пестрые тюрбаны крестьян. Зайдя под навес, Бало выпила воды и, смочив разгоряченное лицо, насухо вытерла его концом сари.

Из Джалландхара автобус Сучча Синха вернется не скоро. Нужно ли ждать его? Все-таки мужу не следовало так поступать: почему он не выслушал ее?.. А дома Зиндан сидит запершись и, наверно, чуть жива от страха. Что, если подлый Джанги будет ломиться в дверь? Если б Сучча Синх взял узелок, она бы часа через полтора была уже дома. А теперь как быть?.. Ох, как он разозлился! Сказал, что завтра не явится домой. А вдруг в самом деле не придет? Конечно, он вправе на нее сердиться. Он же голоден и не мог знать, что ее задержало. Если бы она сумела все объяснить, он, конечно, взял бы лепешки… Но как быть теперь?..

Продавец воды, собираясь уходить, закупоривал свои кувшины. Нищего уже не было на остановке. Только его собака все принюхивалась к чему-то и бегала вокруг навеса.

Багровое солнце почти касалось линии горизонта, и у птиц, носившихся низко над полем, были золотые, обливающие пурпуром крылья. За каждой бежала по земле уродливо вытянутая тень. Бало, взглянула на собственную тень — она бледной чертой косо пересекала дорогу и терялась в серых комьях взрытой земли. С поля доносилась мелодия «Махии»[37]. Ее выводил вдалеке печальный женский голос: