Мо Янь – Смерть пахнет сандалом (страница 99)

Недаром Су Чжунхэ – известный врач в третьем поколении, опыт у него действительно не такой, как у некоторых врачевателей. Восхищенный его обстоятельностью, я торопливо сказал:

– Назначай лечение!

– Срочно напоить его женьшеневым отваром! – решительно заявил Су Чжунхэ. – Если давать каждый день по три чашки, то недостойный считает, что он точно сможет дожить до послезавтрашнего полудня. Для пущей гарантии у меня есть несколько доз лекарства для укрепления инь, это поможет сбалансировать в теле смертника инь и ян. – Раскрыв мешок с лекарствами, врач безо всяких весов тремя пальцами щепотка за щепоткой отсыпал смесь корешков и древесной коры на бумагу и сделал три пакетика с лекарством. Осторожно держа их в руках, он повернулся кругом, не зная, кому их вручить. В конце концов осторожно положил их передо мной и негромко проговорил:

– Первую порцию нужно заварить через час после приема женьшеневого отвара.

Я махнул рукой врачевателям, предлагая им сойти с помоста, они, словно сбросив с души камень, согнувшись и опустив головы, не разбирая дороги, пошли прочь.

Указывая на кружащихся вокруг мух, я сказал бумажному мастеру Чэню и искусному портному Чжан Мацзы:

– Вы, должно быть, понимаете, что нужно делать.

5

К полудню, когда солнце пекло вовсю, оба мастера уже установили клетку с крышей из циновок наверху, стенами из циновок с трех сторон и марлевой занавеской впереди. Такой навес полностью закрыл тело Сунь Бина. Он не только закрывал умирающего от жаркого солнца, но и закрывал путь к его телу надоедливым мухам. Чтобы Сунь Бину не было слишком жарко, Чжао Сяоцзя накрыл циновки большим куском мокрой ткани. Чтобы уменьшить привлекающий мух смрад, несколько стражников принесли воды и отмыли помост от грязи. Мэйнян с помощью Чжао Цзя напоила Сунь Бина женьшеневым отваром, а через час он напоил его лекарством Су Чжунхэ. Я заметил, что Сунь Бин жадно пил, когда его поили женьшеневым отваром, значит, собирался еще пожить. Если бы он собрался умереть, то не раскрывал бы рот.

После длительного лечения состояние Сунь Бина явно улучшилось. Через марлю его лица я не видел, но слышал, что его дыхание стало более ровным. Идущее от его тела зловоние уже было не таким ужасным, как утром. Изнеможденный, я спустился с помоста, в душе моей царила невыразимая скорбь. Успокаиваться было рано. Его превосходительство Юань поручил мне присматривать за Сунь Бином, чтобы тот не умер, а теперь и сам смертник не собирался умирать, да ему не давали умереть и Чжао Цзя с сыном, и Мэйнян. Под воздействием женьшеневого отвара в теле Сунь Бина проявилась жизненная сила, от упадка сил он умереть уже точно не мог, так что пусть так пока и живет. Удача вроде бы была на моей стороне, так что и я тоже отбросил мысли о собственной грядущей смерти.

Набравшись смелости, я вышел с плаца «Всеобщей добродетели» на главную улицу, которая казалась немного незнакомой, и зашел в небольшой ресторанчик. Подбежал внимательный половой, на бегу он обернулся и крикнул:

– Важный гость прибыл…

Польщенный неожиданной честью, ко мне шариком подкатился заправлявший забегаловкой хозяин с улыбкой от уха до уха на сияющем лице. Я опустил голову, взглянул на свою чиновничью форму и понял, что скрыть, кто я такой, мне никак не удастся. Да и будь я и не при форме, кто в уездном городе Гаоми меня не знает? Каждый год в начале марта, в день пробуждения насекомых после зимней спячки, я езжу за город и сам берусь за соху, чтобы поощрить развитие земледелия в наших местах. Каждый год на Праздник Чистого света отправляюсь я за городские стены сажать персиковые и шелковичные деревья. Пятнадцатого числа каждого месяца я за установленным перед местной гимназией столом даю моральные наставления, читаю народу нравоучения, проповедую верность государю, человеколюбие и чувство долга. Я – хороший чиновник, люблю свой народ. Если сложу с себя полномочия и уйду в отставку, то наверняка получу на память очередной почетный зонт с вышитыми на нем именами дарителей…

– Большой начальник удостоил своим посещением наше скромное заведение… – Хозяин говорил с трудом, мучительно подбирая слова. – Чего изволите отведать?

– Две чашки желтого вина и собачью ногу, – буркнул я.

– Простите, начальник, – расстроился хозяин, – у нас собачатины не предлагают, и желтого вина тоже…

– Это почему? С чего это у вас не готовят такие хорошие кушанья?

– Ну… – уклончиво протянул хозяин, а потом решился: – Начальник, возможно, знает, что в этом городе самое лучшее желтое вино и собачатина только у Сунь Мэйнян, мы ей не соперники…

Теплое желтое вино и ароматная собачатина навевают в душе образы былой жизни…

– А что у вас подают?

– Разрешите доложить: у меня предлагается гаоляновая водка двойной выгонки, водка из сорго, лепешки с кунжутом и тушеная говядина в соевом соусе.

– Ну тогда пару лянов гаоляновой, порцию говядины да две горячие лепешки.

– Прошу ваше превосходительство чуть обождать. – И хозяин рысью умчался на кухню.

В управе начальник уезда Гаоми вечно ощущал беспокойство, и только когда вспоминал он о Мэйнян из семьи Сунь, то работа шла прекрасно. Дева та была славная и искусная в любовных делах… Сколько удовольствия мы находили друг в друге, словно толкущиеся в пруду головастики…

Хозяин поставил передо мной водку и мясо, и я, махнув рукой, велел ему отойти. Сегодня я сам налью себе вина. Взялся я за маленький сосуд и наполнил до краев полную зеленую чарку. После первой выпитой чарки на душе стало очень приятно. После второй в голове зашумело. После третьей я глубоко вздохнул, и слезы полились из меня ручьем.

Я пил вино и ел мясо, я ел мясо и пил вино. Я выпил как следует и наелся как подобает. Хозяин записал все на мой счет и пообещал через пару дней прислать человека за деньгами.

– Мы счастливы, что большой начальник смог посетить наше скромное заведение.

Я вышел из ресторанчика, тело казалось невесомым, словно я благодаря этой забегаловке вознесся в заоблачные выси.

6

Утром четвертого дня меня разбудили стражники. С похмелья голова кружилась, вчерашнее уже помнилось смутно, как давно позабытый и неоплаченный за многие годы долг. Покачиваясь, я притащился на плац. Глаза слепил белый свет. В тот день снова выдалась ясная погода. С помоста до меня донесся ровный и слабый стон Сунь Бина. Понятно, еще живой. Сверху бегом спустился десятник посыльных Лю Пу, который с загадочным видом обратился ко мне:

– Барин…

Глянув в ту сторону, куда колыхались губы Лю Пу, я увидел перед зданием театра группу людей странного обличья в яркой одежде. Одни были с напудренными лицами и красными губами, другие – с красными лицами и багровыми ушами, кто-то – синелобый с подкрашенными золотом глазами, кто-то – с лицами, будто бы покрытыми черным лаком. Сердце мое забилось, я вспомнил недавно виденные отряды под водительством Сунь Бина. Неужто остатки его сил снова собрались, чтобы поднять бунт в уездном городе? Я покрылся потом, похмелье разом как рукой сняло. Я лихорадочно отряхнул одежду, поправил шапку и торопливо шагнул вперед.

Люди эти собрались вокруг огромного деревянного сундука красного цвета. На сундуке восседал мужчина в беловатозолотистом гриме, который был призван превратить артиста в верного и храброго Благородного кота. На плечах у него была большая и длинная кошачья накидка черного цвета. Уши на кошачьей шапочке преувеличенно оттопыривались, а на их острых кончиках торчали белые волоски. Все остальные собравшиеся тоже были облачены в большие или малые кошачьи накидки. Настроение у всех было приподнятое, будто бы они ожидали своего выхода на сцену. На сундуке с одеждой были кое-как разложены пики, широкие и узкие мечи, двузубые алебарды с красными лентами. Сразу понятно – театральный реквизит. Вот оно что, к нам заявилась местная труппа маоцян. Я облегченно выдохнул. Вот только как это они собрались выступать перед помостом со смертником? Люди в нашем северо-восточном крае отличаются необузданным нравом, в этом я уже имел много возможностей убедиться. Представления маоцян непостижимые, малопонятные, могут привести толпу в состояние неистовства, так что они головы все потеряют… При этой мысли сердце мое похолодело, перед глазами засверкали мечи, в ушах зазвучали гром барабанов и вой труб. Лю Пу шепнул:

– Барин, есть у недостойного предчувствие…

– Говори.

– Эта сандаловая казнь – большая приманка для народа, вот эти актеры как раз и пришли заглотить ее, как большая рыба.

Сохраняя внешнее спокойствие и даже посмеиваясь, я в сопровождение Лю Пу подошел к артистам уверенным шагом, как и подобает большому чиновнику.

Актеры труппы хранили молчание, но в их сверкающих взглядах я ощутил скрытую неприязнь.

– Это его превосходительство начальник уезда, – сказал Лю Пу. – Говорите, что хотите сказать.

Актеры не проронили ни звука.

– Откуда вы? – вопросил я.

– С северо-востока, – хрипло проговорил сидящий на сундуке Благородный кот, словно арию завел.

– Сюда зачем пришли?

– Дать представление.

– Кто вам разрешил в такое время представление здесь устраивать?

– Кошачий владыка.

– А кто этот ваш «Кошачий владыка»?

– Кошачий владыка – это наш хозяин.

– И где же он?

Благородный кот указал на лежащего на помосте Сунь Бина.