Мо Янь – Смерть пахнет сандалом (страница 59)

Вспомнились горести детства, бедность и старательная учеба, вспомнилось ликование от поступления в среднюю школу, вспомнились поздравления сверстников, когда он породнился с внучкой семьи Цзэн, в том числе поздравления от учившегося вместе с ним в средней школе Лю Пэйцуня, брата Лю Гуанди. Лю Пэйцунь был силен в каллиграфии, письмена у него походили на людей, а еще он писал превосходные стихи. Чтобы поздравить его со вступлением в брак, Лю написал молодым такое красивое пожелание: «Две жемчужины – талантливый юноша и прекрасная дева – образовали прекрасный союз». В то время перед Цянь Дином словно открывался большой светлый путь. Но, как говорится, «мертвый правитель района хуже живой крысы». Цянь застрял на шесть лет в министерстве общественных работ, жил в ужасающей нищете, поневоле приходилось пользоваться положением жены, обращаться к семье Цзэн, хлопотать о переводе в провинцию. Потом несколько раз он менял место службы, пока его не назначили начальником уезда Гаоми, на этот, считай, тучный пост. Попав в Гаоми, он изначально намеревался всесторонне проявить свои способности и умения, достичь успехов и понемногу продвигаться вверх. Но очень скоро Цянь понял, что в таком месте, как Гаоми, на которое зарятся чужаки, о повышении мечтать не приходится, а тем более – о титуле знатного вельможи. Удастся просидеть весь срок без происшествий – и то, считай, повезло. Ах, настали последние дни династии, звонкий колокол выброшен, талантливые люди не нужны, громыхает лишь глиняный котел[121], можно просто плыть по течению и заниматься самосовершенствованием…

Из глубины воспоминаний вырвала внезапно всхрапнувшая под ним лошадь. Недалеко в зарослях травы сверкнули две пары ярко-зеленых глаз.

– Волки! – воскликнул уездный и машинально сжал окоченелыми ногами брюхо лошади, а руками суетливо натянул поводья. Лошадь заржала, встала на дыбы и сбросила его на землю.

Следовавшие за лошадью уездного Чуньшэн и Лю Пу, у которых от холода свело распахнутые рты, увидели, что начальник упал. На миг оба растерялись и застыли. Но заметив, что волки устремились в погоню за лошадью, окоченевшие мозги подключились к делу. Со свистом и криками Чуньшэн и Лю Пу неуклюже вытащили мечи из ножен и, понукая мула и скакуна, ринулись наискосок. Силуэты волков, мелькнув в густой траве, исчезли.

– Господин, господин, – с громкими криками Чуньшэн и Лю Пу скатились на землю и нетвердыми шагами бросились выручать его.

Ноги уездного застряли в стременах, тело повисло позади крупа лошади. Испуганная криками Чуньшэна и Лю Пу белая кобыла дернулась вперед. Уездный волочился по земле, беспрестанно крича от боли. Если бы не сухая трава, то он бы себе разбил голову в кровь. Опытный Лю Пу велел Чуньшэну перестать кричать. Оба успокоились и ласково позвали:

– Лошадка, хорошая лошадка, белая лошадка, не бойся… – При ярком свете звезд они подбирались к ней все ближе и, наконец, оказались совсем рядом. Лю Пу ринулся как стрела и обхватил лошадь за шею. Чуньшэн еще не совсем соображал, и Лю Пу прикрикнул:

– Быстрее выручай господина, болван!

Чуньшэн суетливо размахивал руками, он не понимал, что нужно делать, и только заставлял уездного стонать от боли.

– Ты хоть что-нибудь как надо сделать можешь? – разозлился Лю Пу. – Держи тогда лошадь!

А сам высвободил одеревеневшие ноги начальника из стремян, ухватил того за талию и поставил прямо. Как только ноги уездного коснулись земли, он скорчился, вскрикнул от боли и сел.

Казалось, все тело застыло и не слушается. Невыносимо болели затылок и лодыжки. В душе Цянь Дин печалился и негодовал попеременно, но не знал, на кого излить свои чувства.

– Как вы, барин, ничего? – Чуньшэн и Лю Пу робко склонились над ним.

Глянув на смутные очертания лиц свиты, уездный тяжело вздохнул:

– Проклятье! Быть хорошим чиновником совсем не просто!

– Барин, в трех ч и над головой ясное небо, – сказал Лю Пу. – Правитель Небесный не обойдет вниманием ваши старания.

– Правитель Небесный наверняка пошлет вам высокий пост и богатство! – добавил Чуньшэн.

– А есть ли на самом деле Правитель ваш Небесный? – задумался уездный. – Если лошадь не затаскала меня до смерти – значит, он есть, как думаете? Гляньте-ка, не сломал ли я ногу.

Лю Пу развязал поясок на ноге начальника, засунул руку в щель и тщательно там все ощупал:

– Успокойтесь, барин, перелома нет.

– Откуда ты знаешь?

– Когда ваш покорный слуга был маленьким, покойный отец научил меня немного растиранию тела и костоправству.

– Ох, я понятия не имел, что братец Пэйцунь еще и в костоправстве разбирается, – снова вздохнул уездный. – Только что вот ехал и вспоминал время, когда мы с твоим отцом вместе сдавали экзамены в средней школе, тогда мы были молоды, полны сил, охвачены идеалами, собирались вершить великие дела для страны, а теперь… – с грустью оборвал он. – Перелома нет? Значит, Правитель Небесный и впрямь существует. Помогите мне встать, друзья!

Встав по обе стороны и поддерживая начальника под руки, Чуньшэн и Лю Пу подняли его и попробовали провести. Ног под собой Цянь Дин не чуял, колющая боль пронизывала его от стоп до головы.

– Друзья мои, соберите травы и запалите костер погреться, а то мне и на лошадь не забраться.

Он сел на землю, растирая закоченевшие руки, и смотрел, как Чуньшэн и Лю Пу сгребают траву по обеим сторонам дороги. В свете звезд их силуэты то сгибались, то разгибались, как огромные твари, устраивающие себе логово. Из темноты доносилось тяжелое дыхание и треск ломаемой сухой травы. С Млечного Пути вниз то и дело устремлялись потоки метеоритов. В их проблесках виднелись синеватые лица слуг и заросшая травой пустошь. По лицам свиты можно было догадаться, как выглядит его собственное, скукожившееся от холода лицо. Он вдруг вспомнил о шапке, символе чиновничества, и торопливо распорядился:

– Чуньшэн, брось собирать траву. Я шапку потерял.

– Погодите, вот запалим огонь, при свете легче будет искать, – сказал Чуньшэн.

Чуньшэн посмел не повиноваться приказу, а также открыто выразить свое мнение насчет головного убора, и от такого необычного поведения слуги уездному только и оставалось, что без конца вздыхать. Этой глубокой ночью посреди пустыря любые давние устои требовали сильных поправок.

Слуги сгребали перед ним сухую траву, пока не получилась небольшая копна. Потрогав ее, сырую, пахнущую инеем, он громко осведомился:

– Чуньшэн, есть чем разжечь?

– Худо дело, нету, – ответил Чуньшэн.

– У меня в мешке есть, – сказал Лю Пу.

Начальник вздохнул с облегчением:

– Ты, Лю Пу, – человек обстоятельный! Запали огонь, а то я задубел совсем.

Лю Пу достал из мешка кресало, кремень и трут, присел на корточки перед кучей травы и принялся высекать огонь. От кресала с кремнем разлетались тысячи искорок, с шорохом сыпавшихся на сухую траву. Через некоторое время Лю Пу подул на трут. Под его дыханием трут постепенно краснел. Потом Лю Пу набрал в рот побольше воздуха и подул ровно и долго. Наконец, пыхнул крохотный язычок пламени. Настроение уездного поднялось. Не сводя глаз с отсвета разгорающегося огня, он на время забыл о телесной боли и душевных печалях. Лю Пу приложил трут к траве. Та без особого желания вспыхнула слабым огоньком, который, казалось, скоро погаснет. Лю Пу приподнял траву, очертил круг, покачал кучу в руках из стороны в сторону. Огонек становился все больше и вдруг разгорелся ярким пламенем. Лю Пу быстро сунул трут под траву, оттуда поднялся белый дымок, повеяло горьким ароматом, и душа уездного исполнилась благодарности. Белый дым становился все гуще, его словно можно было выхватить из воздуха. Наконец пробилось гулкое золотистое пламя. Дым тут же истончился. Затрещал режущий глаз огонь, осветивший большую часть пустыря, на котором они оказались. К зарождающемуся костру сбились, фыркая и крутя хвостами, лошади и мул. На узких длинных мордах животных словно заиграли улыбки. Глаза лошадей и мула сверкали, как алмазы, а головы их будто стали неестественно большими. Уездный приметил свою шапку. Та лежала на охапке травы, как несушка на яйцах. Он велел Чуньшэну принести ее. Шапка была в грязи и трухе, хрустальный шарик на верхушке – символ ранга – сбился на сторону, одного пера не хватало. «Очень плохой знак, – мелькнула мысль. – Да ну их, все эти знаки», – тут же поправил он сам себя. «Какие тут могут быть плохие и неплохие знаки. Ты только что вообще мог умереть, когда лошадь тебя тащила по земле!» И с этим Цянь Дин натянул шапку на голову, не из желания продемонстрировать свой авторитет в этих местах, а из желания погреть черепушку. Грудь быстро согрелась от пылающего огня, а спина как раз застыла, как железо. На внезапное тепло заледеневшая кожа отзывалась болью и покалыванием. Уездный немного отодвинулся назад, но тепла по-прежнему недоставало. Тогда он встал и повернулся к огню спиной, но как только та согрелась, грудь успела замерзнуть. Поэтому он снова был вынужден повернуться грудью к огню. От всех этих поворотов туда-сюда тело вновь обрело живость. Лодыжки еще болели, но было очевидно, что тяжких повреждений у него не было. Настроение еще более улучшилось. Все три животины в свете огня жадно хватали сухую траву, и их удила бряцали особенно звонко. Белая лошадь помахивала хвостом, как большой связкой распущенных серебряных нитей. Искры в костре постепенно становились все меньше, они летели во все стороны, как несущаяся вниз вода. Трава, разгораясь, трещала все реже и тише. Огонь мало-помалу быстро распространялся дальше, а в выжженных местах на ровной поверхности подымался ветер. В свете костра то и дело выскакивало что-то пушистое: то ли зайцы, то ли лисицы. В темноте небес с криками пролетали птицы, может, жаворонки, а может, горлицы. Костер догорал, осталась лишь кучка темно-красной золы. А во все стороны катился настоящий степной пал – зрелище весьма впечатляющее. Возбужденный уездный заявил, весело поблескивая глазами: