Мо Янь – Смерть пахнет сандалом (страница 53)

Чжао Цзя и ученик последовали за ним, в сторону управы министерства наказаний. Ноги у господина были длинные, а шаг широкий, при каждом шаге голова склонялась вперед, как у норовистой лошади. Чжао Цзя с подмастерьем поспевали за ним чуть ли не бегом. Впоследствии, вспоминая это преследование, Чжао Цзя не мог вразумительно объяснить, что его на это толкнуло. Когда этот человек дошел до ресторана «Большой горшок» и собирался свернуть в узкий хутун, чтобы срезать путь, он поскользнулся, упал назад и растянулся на земле. Синий сверток отлетел далеко в сторону. Чжао Цзя в душе перепугался, собрался было подойти и помочь встать, но не желая беспокоить, остался стоять, где стоял. Полежав, человек, похоже, с трудом, встал, сделал пару шагов и упал снова. Чжао Цзя понял, что тот сломал себе что-то, сунул плошку ученику, подбежал, помог человеку подняться и, заботливо глядя на покрытое каплями пота лицо, спросил:

– Не ушиблись, почтенный?

Ни слова не говоря, человек оперся на плечо Чжао Цзя, шагнул пару раз, и его лицо искривила гримаса боли.

– Похоже, вы сильно ушиблись, господин.

– Ты кто такой? – недоверчиво спросил человек.

– Почтенный, ваш покорный слуга – служитель в судебном зале министерства наказаний.

– В судебном зале министерства наказаний? – повторил человек. – Коль скоро это министерство наказаний, почему я тебя не знаю?

– Вы, почтенный, вашего покорного слугу не знаете, а ваш покорный слуга вас знает, – сказал Чжао Цзя. – Желаете, чтобы покорный слуга что-то сделал, только прикажите.

Человек еще раз попытался сделать пару шагов, но его тело ослабло, и он уселся на снег:

– Не могу идти, помоги остановить повозку, чтобы доставить меня домой.

2

Чжао Цзя явился в сопровождении повозки угольщика, запряженной мулом, и доставил пострадавшего сановника в маленький обветшалый храм за большими Западными воротами[110]. Во дворе храма высокий ростом, но слабый, того и гляди, от ветерка повалится, юноша занимался на заснеженной земле боевыми искусствами. Было очень холодно, а он – в одной нательной рубашке, с бледного лица градом катил пот. Когда Чжао Цзя, поддерживая сановника, вошел во двор, юноша подбежал к ним с криком: «Отец!» Глаза у него были полны слез. Огонь в храме не горел, под холодным ветром шелестела оконная бумага, трещины в стенах заделаны обрывками ваты. На кане, съежившись, сучила нитку женщина. Желтое лицо, в волосах полно белизны, с виду старуха старухой. Доведя человека вместе с юношей до кана, Чжао Цзя поклонился малым поклоном и собрался уходить.

– Фамилия моя Лю, имя Гуанди, в двадцатый год правления Гуансюя сдал экзамены на степень цзиньши, в судебном зале министерства наказаний служу управляющим уже много лет, это мои жена и сын, живем мы небогато, уж не взыщите, бабушка, – приветливо провозгласил сановник.

– Вы уже поняли, кто ваш покорный слуга, почтенный… – покраснел Чжао Цзя.

– На самом деле, работа, которую выполняешь ты, и то, чем занимаюсь я, чем-то похожи. Это работа на государство, служение государю. Но по сравнению со мной ты важнее, – вздохнул Лю Гуанди. – Если в министерстве наказаний не будет хватать управляющих, оно все же останется министерством наказаний; а вот если в нем не будет тебя, бабушки Чжао, оно и считаться таковым не будет. Потому что, согласно тысячам законов, государству все равно в конце концов приходится полагаться на твой меч.

Чжао Цзя упал на колени и со слезами на глазах проговорил:

– Ваши слова, сановник Лю, воистину растрогали вашего покорного слугу, в глазах человека постороннего наше ремесло – дело подлое и грязное, а вы нас так высоко превозносите.

– Встань, встань, старина Чжао, – сказал Лю Гуанди. – Сегодня тебя не угощу чем-то, но как-нибудь приглашу на вино. – Потом велел долговязому парню:

– Пу, сынок, проводи бабушку Чжао.

– Как можно затруднять молодого господина. – поспешно заявил Чжао Цзя.

Молодой парень с усмешкой сложил руки перед грудью в знак уважения. Его воспитанность и почтительность произвели на Чжао Цзя неизгладимое впечатление.

3

В первый день первого месяца двадцать третьего года правления Гуансюя одетый по форме Лю Гуанди с пакетом из промасленной бумаги в руках вошел в восточный флигель, где жили палачи. В тот момент истязатели играли на пальцах и пили вино, праздновали наступление новой Весны. Завидев входящего сановника, все растерялись. Босоногий Чжао Цзя соскользнул с кана и встал перед ним на колени:

– С Новым годом, ваше превосходительство!

Следом за Чжао Цзя с кана спустились остальные. Опустившись на колени, все хором провозгласили:

– С Новым годом, ваше превосходительство!

– Встаньте, – сказал Лю Гуанди, – все вставайте, пол холодный, забирайтесь на кан.

Палачи встали навытяжку, не смея и подумать о возвращении на кан.

– Сегодня я на дежурстве, решил повеселиться вместе с вами. – Развернув промасленный пакет, Лю Гуанди достал вареную солонину, а из-за пазухи выудил бутыль подогретого вина: – Мясо домашнее, вино приятель прислал, попробуйте.

– Мы, недостойные, не смеем разделить трапезу с сановником! – сказал Чжао Цзя.

– Нынче Новый год справляем, к чему эти церемонии? – сказал Лю Гуанди.

– Ваше превосходительство, мы, недостойные, действительно не смеем… – снова было начал Чжао Цзя.

– Ну что ты заладил, старина Чжао? – Лю Гуанди снял шапку, скинул халат. – Все в одной управе служим, какие могут быть церемонии?

Палачи не сводили глаз с Чжао Цзя. Тот сказал:

– Раз почтенный Лю к нам относится с таким уважением, то мы с удовольствием повинуемся приказу! Просим вас первым на кан, почтенный!

Лю Гуанди скинул сапоги, забрался на кан и уселся, скрестив ноги:

– Как у вас кан нагрет! Жар еще держит.

Палачи глупо захихикали. Лю Гуанди сказал:

– Неужели мне вас придется сюда собственными руками затаскивать?

– Забирайтесь, забирайтесь, – скомандовал Чжао Цзя, – не гневите почтенного.

Палачи стали скованно забираться на кан, поджимая руки и ноги. Чжао Цзя взял стопку, наполнил ее, встал на колени на кане и поднял стопку обеими руками:

– Почтенный Лю, недостойный поднимает тост за вас, желаю вам повышения по службе и богатства!

Лю Гуанди принял стопку, выпил до дна и пошлепал губами:

– Хорошее вино, выпейте и вы!

Чжао Цзя выпил, и душу его окутала волна тепла.

Лю Гуанди поднял свою стопку:

– Ты, старина Чжао, на мое счастье доставил меня при первой встрече домой, я все еще твой должник! Давайте, подливайте себе, хочу выпить за вас всех!

Взволнованные палачи осушили стопки. Чжао Цзя со слезами на глазах сказал:

– Сановник Лю, я не слышал, чтобы с тех времен, когда Пань-гу отделил Небо от Земли[111], или со времени трех властителей и пяти императоров до наших дней сановники пили с палачами и встречали Новый год. Ребята, давайте же выпьем за сановника Лю!

Палачи встали на кане на колени, подняли стопки за Лю Гуанди и выпили.

Тот чокнулся с каждым и с блеском в глазах проговорил:

– Вижу, парни, вы народ крепкий, как говорится, головой подпираете Небо, а ногами стоите на Земле, без смелости в вашем ремесле никак, а смелость приходит с выпитым, так что пьем до дна!

Пропустив еще по несколько стопок, палачи постепенно оживились, стали держаться естественнее, нашли куда девать руки и ноги. Один за другим они предлагали тосты за Лю Гуанди, уже большими чарками пили вино и большими кусками ели мясо. Лю Гуанди тоже отбросил высокомерие и впился зубами в свиное копыто в соевом соусе. Вымазанные жиром щеки сановника ослепительно блестели.

Они съели целый поднос мяса, выпили целый кувшин вина и все были довольно навеселе. Чжао Цзя улыбался во все лицо. У Лю Гуанди в глазах стояли слезы. Старшая тетка нес какую-то околесицу. Вторая тетка похрапывал с открытыми глазами. У свояченицы язык отказывался ворочаться, было непонятно, что он говорит.

Лю Гуанди спустился с кана, повторяя:

– Вот весело так весело!

Чжао Цзя помог Лю Гуанди натянуть сапоги, а племянники – надеть халат и шапку. В сопровождении толпы палачей Лю Гуанди, покачиваясь, осмотрел комнату орудий казни и, увидев меч «Главнокомандующий» с красным шелком на рукоятке, вдруг спросил:

– Бабушка Чжао, а сколько голов с красными шариками срублено этим большим мечом?

– Ваш покорный слуга не считал… – ответил Чжао Цзя.

Лю Гуанди потрогал лезвие, покрытое пятнами ржавчины:

– Этот меч совсем не острый.

– От человеческой крови мечи больше всего тупятся, – объяснил Чжао Цзя, – приходится всякий раз точить перед тем, как пустить в дело.

Лю Гуанди усмехнулся:

– Бабушка Чжао, мы с тобой, считай, старые друзья, если я однажды попаду в твои руки, то ты уж, пожалуйста, наточи этот меч поострее.

– Ваше превосходительство… – сконфуженно пробормотал Чжао Цзя. – Вы такой неподкупный, благородный.