Мо Янь – Смерть пахнет сандалом (страница 52)

Четыреста девяносто девятым ударом Чжао Цзя отсек Цяню нос. К тому времени изо рта Цяня шла лишь кровавая пена, он не произносил ни звука, прежде вскинутая стальная шея тоже свесилась на грудь.

Наконец, Чжао Цзя одним ударом пронзил сердце Цяня, с ножа закапала черная кровь, похожая на переваренную сахарную глазурь. Запах был особенно силен, и Чжао Цзя снова ощутил привкус тошноты. Острием ножа он вырезал кусок сердца Цяня, свесил голову и, глядя себе в ноги, огласил:

– Усекновение пятисотое, прошу его превосходительство засвидетельствовать казнь.

Глава 10. Исполнение желания

1

Ночью восьмого дня двенадцатого месяца на двадцать второй год правления Гуансюя прошел большой снегопад.

Ранним утром столица Поднебесной стояла в белоснежном серебристом наряде. Под перезвон колоколов во всех храмах главный палач министерства наказаний Чжао Цзя повернулся и спустился с кана, переоделся в обычную одежду и в сопровождении новенького ученика отправился, прижимая к груди большую чашку, в храм на раздачу каши[107]. Покинув безлюдную улицу у министерства наказаний, они смешались с суетливой толпой нищенствующих и бедствующих. Для нищих и бедных это был добрый час, их сине-красные от мороза лица светились радостью. Под ногами скрипел снег. Софоры вдоль дороги, одетые в серебро и яшму, казалось, расцвели белыми цветками. Из-за густых туч выглядывало солнце, белый снег и красные лучи светила сплетались в единую восхитительную картину. Вместе с людским потоком Чжао Цзя и подмастерье двигались по улице Сидань на северо-запад, туда, где были расположены большинство храмов Пекина. Из-под множества навесов, где бесплатно раздавали кашу, уже вился дымок. Очутившись недалеко от арки Сисы, стоявшей здесь многие столетия вопреки всем кровопролитиям, разворачивавшимся вокруг нее, они увидели, как из леска за складом вылетели стаи ворон и серых журавлей.

Вместе с проворным и сообразительным учеником Чжао Цзя встал в очередь за кашей перед Храмом Обильной помощи[108]. Под временно установленным на площадке перед святилищем огромным котлом весело пылали сосновые дрова, и жар шел во все стороны. Чжао Цзя обратил внимание, как непоследовательно ведут себя нищие, закутанные в какие-то тряпки в клетку: с одной стороны, жмутся к котлу, чтобы погреться, с другой – боятся потерять место в очереди. Жар от котла шел клубами вверх, поднимаясь на несколько чжанов, и крутился там, не расходясь, словно славный шелковый балдахин над экипажем императора. Пара согнувшихся перед котлом немытых монахов с лопатами в руках помешивали варево. Касаясь дна, лопаты скрежетали так, что зубы сводило. Стоявшие на заснеженной земле без конца переминались с одной задубевшей ноги на другую, и вскоре снег под ногами вытоптался. Наконец, каша сварилась. В чистом морозном воздухе аромат настоящей еды был таким насыщенным, что голодные люди заволновались. Глаза стоявших в очереди засияли счастьем. Вобрав голову в плечи, несколько маленьких, как обезьянки, нищих то и дело пробирались вперед, вытягивали головы к клокочущему котлу, жадно вдыхали пару раз и торопливо бежали назад на свое место в очереди. Народ все чаще притопывал ногами, и одновременно каждый из собравшихся широко раскачивался всем телом из стороны в сторону.

Чжао Цзя был в чулках из собачьего меха и валенках, а потому холода не чувствовал. Он не притопывал и, конечно, не качался. Не сказать, чтобы он недоедал, он пришел в очередь за кашей не для того, чтобы набить живот, а лишь из уважения к наставлениям, оставленным предыдущими поколениями палачей. Как пояснял наставник, палачи испокон веков приходили на восьмой день двенадцатого месяца в храм за чашкой каши, чтобы показать основателю буддизма: заниматься их ремеслом – все равно, что просить милостыню, не то чтобы палачам по природе нравилось за лишнюю пиалу риса убивать людей. Поэтому дармовая каша была для палачей средством приравнивания себя к простолюдинам. Хоть палачи могли каждый день есть печеные лепешки с мясом, раз в год они отправлялись отведать и каши.

Чжао Цзя считал себя самым уравновешенным из людей в длинной очереди, но вскоре заметил среди покачивающих головами и прищелкивающих языками нищих еще одного человека, стоявшего неколебимо, как гора Тайшань. Черный халат на вате, войлочная шапка, сверток из синей ткани под мышкой – типичный облик мелкого столичного чиновника. В синем свертке была сложена чиновничья форма, надеваемая только при входе в управу. Но каким бедным ни был бы столичный чиновник, все равно ему было чем поживиться у ежегодно прибывавших в столицу по делам коллег из провинций. По крайней мере, иметь стабильный доход в виде подношений «на лед и уголь» мог себе позволить каждый служака. Даже если чиновник был исключительно бескорыстен и отказывался и от денег «на лед и уголь», среднее жалованье бюрократа позволяло питаться одними мучными изделиями и прочими вкусностями. Как же этот господин дошел до того, чтобы встать в очередь нищих и бедняков, которые ждут у храма раздачи бесплатной каши? Чжао Цзя очень хотелось подойти и взглянуть в лицо этого человека, но он понимал, что в столице кого только нет. Пекин – это место спрятавшегося дракона и спящего тигра, нельзя поручиться, что на постоялом дворе не найдешь кого-нибудь совсем выдающегося. Перед рядовым разносчиком бульона с ушками вполне могла оказаться самая незаурядная личность. Мудрец свои способности не выказывает, а если выказывает, то, значит, он и не мудрец вовсе. Император Тунчжи[109] нынешней династии своим гаремом не пользовался, бегал к «диким курочкам» в район Ханьцзятань. Деликатесы императорской кухни правителю приелись, он ходил на улицу Тяньцяо пить соевое молоко. Вот и этот большой человек впереди, как знать, за кашей ли пришел сюда? При этой мысли Чжао Цзя встал поустойчивее, оставив все намерения пойти посмотреть на этого человека, чтобы по лицу определить его намерения. Аромат каши становился все гуще, стоящие в очереди непроизвольно продавили людей впереди, расстояние между людьми становилось все меньше. Вот и Чжао Цзя тоже постепенно оказался прямо рядом с солидным человеком. Стоило склонить голову набок, Чжао Цзя сразу разглядел половину лица. Господин держался прямо и не косился по сторонам. Чжао Цзя увидел лишь непослушную косу, свешивающуюся на затылок, и засаленный воротник. Мясистые уши, раковины и мочки отморожены, кое-где из воспаленных мест вытекает желтый гной.

Волнительный момент наконец настал. Раздача каши началась, и очередь медленно двинулась вперед. С обеих сторон потока людей то и дело проносились запряженные лошадьми или мулами повозки с зимними шторами, а также пробирались столичные простолюдины с корзинами в руках за кашей для родственников. По мере приближения к котлу аромат становился все плотнее. До Чжао Цзя доносилось урчание в животах. Получив кашу, кто-то усаживался на корточки у дороги, кто-то вставал в углу стены и, держа плошку обеими руками, с прихлюпыванием пил. Руки у всех были черные-пречерные. Стоявшие у котла два монаха, орудуя большой железной ложкой с длинной ручкой, наскоро разливали кашу в протянутые плошки. С краев плошек и дна черпака каша мелкими каплями падала на землю. Двое паршивых псов, не обращая внимания на боль от пинков, слизывали с земли рисовые зерна. Наконец, очередь дошла до господина. Чжао Цзя видел, как тот достал из-за пазухи небольшую плошку и протянул монаху. Лицо монаха приняло странное выражение. В этой очереди у всех были плошки одна другой больше, некоторые плошки вообще больше смахивали на тазики, а плошку этого человека, фарфоровую с синими разводами, можно было покрыть ладонью. Монах осторожно протянул полный каши черпак – в несколько раз больше плошки – и, чуть наклонив его, медленно стал наполнять плошку с кончика черпака. Человек переложил сверток с одеждой под мышку, взял плошку обеими руками и вежливо кивнул. Господин, опустив голову, отошел к обочине, присел на корточки и, подобрав полы халата, принялся беззвучно есть. В тот самый момент, когда господин повернулся с плошкой в руках, Чжао Цзя понял, что этот горбоносый человек с широким ртом и бледным лицом голодающего – управляющий какого-то департамента в министерстве наказаний. Чжао Цзя узнал внушительное лицо, но не знал имени человека. В душе он непроизвольно исполнился восхищения господином. Чтобы получить должность управляющего в шести министерствах, необходимо быть выдающимся цзиньши, но чтобы человек в таком почетном статусе пошел с плошкой в руках на раздачу бесплатной каши вместе с нищими, было нечто неслыханное. Чжао Цзя не один десяток лет вращался в управах и знал, как загребают деньги чиновники и как они получают повышение. Сидящий у дороги на снегу с плошкой каши в руках человек был если не особенный глупец, то совершенномудрый, каких поискать.

Получив кашу, Чжао Цзя с учеником тоже присели на корточки у дороги и принялись неторопливо есть. Рот был занят кашей, но одним глазом Чжао Цзя следил за господином. Тот крепко сжимал свою изящную синеватую плошку, было очевидно, что он греет о нее руки. Вокруг бедняки и нищие каких только звуков не издавали, хлебая кашу, лишь он ел беззвучно. Доев, чиновник закрыл плошку и лицо широким рукавом. Чжао Цзя сразу догадался для чего. И действительно, дождавшись, когда тот опустит рукав, он заметил, что плошка начисто вылизана. Человек засунул ее за пазуху и торопливо зашагал на юго-восток.