Мию Логинова – Академия Малхэм Мур. Мой сводный враг (страница 3)

Поместью несколько веков. Мортимеры стали владеть этой местностью ещё во времена Роджера, первого барона Марч, получившего этот клок земли за помощь в свержении Эдуарда II. Двухэтажный каменный дом несколько раз перестраивался с тех пор. Теперь это особняк классического типа с восемью тяжёлыми коринфскими колоннами у парадного входа. Большие окна, обрамлённые лепниной, пруд по левую сторону от главных ворот и богатый сад. Шикарно, вычурно и при этом до скрежета педантично – всё как и должно быть у знатных снобов, чей предок когда-то фактически правил страной.

– К ужину я приеду.

Ужин – это святое. После того, как мама нас покинула, уже совершенно не то, что раньше, но я, как и все, продолжаю следовать традиции в память о том, каким был этот дом при ней. Светлый, полный тепла… Когда многие мои друзья рвались остаться на праздники или выходные в пансионе, я считал дни до возвращения домой. Иветт Мортимер делала это место живым. Я любил его таким. И её тоже любил. Люблю до сих пор. Может, поэтому теперь всё здесь кажется посеревшим и сломанным. Как сломалась её жизнь. Свою новую игрушку отец тоже, интересно, сломает? Да и пусть. Чем быстрее мачеха и её девка вылетят из этих стен, тем лучше.

– К приезду Гревье. – Отцу пятьдесят три. Он всё ещё статен и крепок. Высокий, излучающий такую силу, что под его строгим взглядом так и тянет скукожиться до неприметности. Чуть тронутые сединой волосы только добавляют аристократичному, породистому лицу строгости и стати. Он мог бы отлично смотреться с короной на голове. Величественный и нерушимый – прекрасный символ монархии. Неудивительно, что женщины на него облизываются. Богатый, идеально воспитанный, учтивый и вдовец. Как такого не обласкать?

– Это твои гости, ты и встречай.

– Они не гости. – Тяжёлый, свинцовый голос выдаёт его настроение куда лучше, чем крики и ругань.

– Тем более. Когда приезжают хозяева, не обязательно выстраивать слуг и всех домашних на крыльце, как мартышек в парадных ливреях. Прошли времена феодализма. Ты забыл?

– Забываешься ты, Эйдан Роберт Мортимер.

Да хоть все мои имена перечисли. Переменить отношение к происходящему это не поможет.

Слуги, обычно стоявшие у дверей столовой, чтобы всегда быть к услугам господ, поспешно юркнули в кухонное помещение, ощутив, видно, что грядёт буря.

– Вам ли обвинять сына в забывчивости, сэр. – Знаю, что наигранное выканье его бесит. Так делала мама, когда ещё была с нами и случались семейные ссоры. – Или вы забыли свои клятвы у…

– Довольно! – От удара крупной ладони по столу звенит посуда, и дрожат огни свечей. Зажигать свечи в центре стола тоже велела мама… – Я принял решение, и тебе придется покориться.

– А если нет, то заменишь меня новой, улучшенной версией? Тебе же не привыкать. Так надо было жениться на бабе с сыном, а не с девкой в довеске! – Отодвинув стул, промакиваю салфеткой губы, будто бы это сотрёт след недостойных воспитанного лорда речевых оборотов. Приличия. Честь семьи. Долг. Как я мог этим пренебречь.

– Вернись за стол, Дан.

– Я сыт.

– Ты разве забыл материнские наставления? Приличия важны, сын.

Лучше бы ударил в самом деле. Скрип моих зубов наверняка слышали даже повара. Демонстративно сажусь обратно на стул, только чтобы процедить сквозь зубы, сверля сидевшего во главе стола отца злым взглядом.

– Прошу меня извинить. От духоты мне дурно, боюсь испортить вам ужин. Мне будет позволено завершить трапезу, сэр?

Отцовские ноздри раздувает, как меха в кузнице. У нас в селе живёт кузнец, кстати. Крупный дядька с такими ручищами, что можно кирпичи ломать, просто сжав их в ладони.

– Завтра чтоб был дома. Иди.

Мы оба знаем, что я ослушаюсь. И оба знаем, что мне за это будет. Отец не терпит непослушания и своеволия, а я не терплю, когда приказывают.

– Ты можешь привести лошадь к воде, отец, но как ты заставишь её пить?

Глава 4 Не сахарная

– Роберт, выключи музыку, будь любезен. – Мама всегда учила вежливо обращаться со слугами. Может, поэтому её все любили едва не больше, чем принцессу Диану? Вежливая и обходительная даже с конюхом и полотёркой.

– Сынок, то, что ты родился в богатой семье с родословной глубже, чем корни дуба у нашего озера, не делает тебя лучше всех остальных людей, – говорила она. Мне хотелось возмутиться и быть лучше прачек и их сопливых, часто неумытых оборванцев, но угодить маме хотелось больше. Я молчал и слушал. – Лучше тебя делает воспитание, уровень образования и великодушие. Никогда об этом не забывай. – Она так часто напоминала про три кита величия аристократа, что я верил и пытался, но теперь её не было рядом. Привычка осталась, а подпитки верой не хватало. Все эти “спасибо”, “пожалуйста” и “будь любезен” вылетали из рта механически, как шаблонные, не имеющие веса фразы.

Водитель молча протягивает руку, по обшитому бежевой кожей салону авто растекается тишина. Временами её нарушают движения Роберта или Люки, шелест нашего дыхания и тиканье часов на моём запястье.

Сестрица сидит вплотную к заблокированной на время поездки двери. Наверняка чтобы подальше от меня. И правильно. Пусть и впредь держится как можно дальше, в идеале переедет обратно на свою окраину мира и сделает вид, что никогда не была знакома с нашей фамилией. Жаль, этим мечтам не сбыться.

– Даже не думай кому-то сказать, что живёшь у нас, – фраза звучит приказом. И, по сути, им и является. Когда с детства живёшь в окружении слуг, готовых исполнить каждый твой каприз, быстро привыкаешь раскидывать распоряжения, как ничего не стоящие бумажные самолётики.

– А то что? – огрызается Гревье. В тёмных глазах плещется раздражение. Очевидно, не привыкла, чтобы ей командовали.

Плохая новость, куколка. В этом мире все только и станут, что командовать тобой. Ты всего лишь девчонка, без рода и связей. Отец крайне щедро позволил тебе присоединиться к семье и в уплату непременно укрепит тобой своё влияние на политической арене. Продаст замуж кому-то из сыновей партнёров, если повезёт. А не повезёт – кому-то из партнёров. И будешь ты послушно исполнять приказы муженька, потому что так принято в твоём новом мире.

Эта дурочка хоть задумывалась о реальности, спрятанной за фасадом красивой и беззаботной жизни элиты мира? Небось начиталась историй современных золушек. Только в газетах не пишут, что в жизни, как и в сказке, всё волшебство заканчивается сразу после свадьбы.

Наверняка думает, что новый универ ей по зубам. После школы в своём замшелом местечковом учебном центре или государственной школе, кажется, ничего не страшно. Что там могло происходить? Драки и буллинг? Наркота и проституция? Что творят маргиналы и бедняки в своих крысятниках?

В любом случае всё это покажется ей детским лепетом. Начало учебного года станет пренеприятным сюрпризом для новенькой. Поэтому отец и просил присмотреть. Как будто сам забыл, как это бывает. Или, наоборот, не забыл? Хотел бы я разгадать его планы.

– А то ничего. Ничего хорошего. – Когда она уже наверняка думать забыла о повисшем без ответа вопросе, оборачиваюсь, смотрю в загорелое лицо, совершенно не аристократичного вида. Слишком живая мимика, эмоции легко считать с первого взгляда. Открытые книги в нашем мире остаются без обложек в первые пару дней, а к концу второй недели лишаются доброй половины листов.

Может, организовать тотализатор, как быстро её истреплет родной Мур?

Ставлю на десяток дней. Как раз начнутся испытания. Конечно, она ввяжется. И проиграет. Я ведь знаю, ЧТО ждёт кандидатов в этом году.

– Всё равно все узнают, идиот. Мы едем на одной машине, если ты не заметил. – Роберт мимикрирует под мебель. Он привык. Можно бы отгородиться экраном, но я намеренно этого не делаю, а Люка, видимо, даже не знает о подобной возможности.

Вновь игнорирую её комментарий. Ещё минут пять в салоне тихо.

– Останови здесь, Роберт. Пожалуйста. – В зеркале заднего водитель изгибает в вопросе брови. На улице дождь. Отсюда до главного входа в академию ещё минут 5 хода. Запросто можно промокнуть.

– Вы уверены?

– Мисс Гревье дальше идёт пешком. – Её реакция такая открытая и сладкая. Приятно посмотреть, как резко оборачивается, сощурившись. Глаза сверкают возмущением.

– Но лорд Мортимер велел…

– А теперь второй лорд Мортимер приказывает, – твёрдо обрубаю начало фразы.

Водитель со вздохом сдаётся. Машина мягко тормозит за поворотом от главной аллеи академии.

– Дальше тебе на своих двоих. – Не нужно отворачиваться от окна и смотреть на неё, чтобы чувствовать силу возмущения. – Выметайся. Ещё не хватало, чтобы нас как-то ассоциировали друг с другом. Пешком дойдёшь. – По стеклу медленно текут ручейки воды. – Не сахарная, не растаешь. Поторопись. За опоздание наказывают.

Всех, кроме золотых детей основателей. Нам можно почти всё. Потому что наши отцы буквально содержат этот притон наук и разврата в одной пробирке.

Люка зло хлопает дверью. Роберт морщится, как будто кто-то отвесил оплеуху ему самому.

– Поехали. Я-то пешком идти не планирую. Дождь на дворе.

Глава 5 Макс

– Митч, останови здесь. – Шофёр в серой форме с гербом на воротничке пиджака кидает удивлённый взгляд в зеркало заднего вида.

– Сэр? – Приказ остановить в паре минут от академии, да ещё и в такой дождь прозвучал максимально нелогично и не в характере всегда одетого с иголочки, педантичного и аккуратного хозяина.