Мия Вейн – Резонанс Тьмы и Света (страница 1)

Мия Вейн

Резонанс Тьмы и Света

Глава 1

Один неверный шаг — и ты в чужом

мире.

Один случайный взгляд — и ты в

руках человека, от которого веет

опасностью.

Утро началось с запаха корицы и сырого петербургского воздуха, пробивающегося сквозь щель в форточке.

Я стояла перед старинным овальным зеркалом в своей комнате, пытаясь укротить непослушные, непокорные пряди. Вглядываясь в свое отражение, я в который раз вздохнула: из зеркала на меня смотрела бледная, будто фарфоровая девушка с редкими аквамариновыми глазами и чуть заостренным подбородком. В университете меня часто называли «необычной», но сама я видела лишь тонкие черты и вечные тени под глазами от недосыпа.

Собрать волосы в высокий тугой хвост удалось только с третьей попытки. Поправив воротник свитера, я выскочила на кухню.

— Доброе утро, бабуль! — Я мимоходом чмокнула ее в мягкую, пахнущую ванилью щеку и перехватила со стола еще горячий тост.

— Доброе, дорогая, — бабушка тепло улыбнулась, поправляя свитер на плечах, но ее взгляд на секунду замер на моем лице, став необычайно внимательным и даже тревожным. — Ты опять до полуночи сидела над эскизами? Айрин, тебе нужно высыпаться. Сегодня такой туман на улице, кости ломит... Будь осторожна на набережной.

— Обещаю! Вечером приду пораньше, — улыбнулась я, подхватывая тяжелый чехол с подрамниками, и выбежала в подъезд.

На улице Петербург встретил меня привычным свинцовым небом. Туман не просто оседал на мостовых — он въедался под кожу. К утру Васильевский остров окончательно утонул в серой, липкой хвори, превращая старинные здания в призрачные замки.

Я пошла в сторону Академии художеств. И именно тогда, на пересечении линий, у меня впервые затылок прожгло странным, почти физическим чувством. Кто-то смотрел на меня.Взгляд был тяжелым, горячим и нечеловечески пристальным. Я резко оглянулась, но за спиной расплывались лишь редкие силуэты прохожих, спешащих на работу. Никого. Пожав плечами, я списала всё на паранойю и усталость.

У монументальных дверей Академии меня уже ждали.

— Вейн, ну ты и копуха! — Марго в своем ярко-желтом шарфе махала мне рукой еще от арки. Рядом с ней стоял Тёма, наш бессменный староста, который тут же шагнул навстречу и привычным движением попытался перехватить мой чехол за край.

— Давай помогу, ты опять набрала с собой килограмм холстов, — ободряюще улыбнулся он.

— Спасибо, Тём, я сама, — смущенно пробормотала я, но мы вместе поднялись по широкой гранитной лестнице и скрылись в гулких коридорах универа.

День пролетел как в тумане. Четыре часа академического рисунка натюрморта изнуряли: пальцы до сих пор пахли разбавителем и льняным маслом, а спина затекла так, будто я целый день таскала камни. Но даже среди мольбертов и запаха краски то липкое чувство чужого присутствия не исчезало. Пару раз я ловила себя на том, что с тревогой вглядываюсь в тень за оконным проемом мастерской, но там блуждал лишь питерский дождь.

Когда мы наконец вышли из здания, вечер уже окончательно вступил в свои права. Липкая темнота сгустилась над набережной. И снова — этот обжигающий чужой взгляд в спину, от которого перехватило дыхание. Я на секунду замерла на ступенях, озираясь, но увидела только друзей.

— Айрин, ты точно не хочешь пойти с нами в «Зингер»? — Марго подбежала вприпрыжку, на ходу туже заматывая шарф. — Тёма обещал угостить всех кофе!

Тёма подошел ближе, мягко и неловко заглядывая мне в глаза с той заботой, от которой мне всегда становилось немного стыдно:

— Передохни, Вейн. Ты сегодня с самого утра в мастерской, лицо фарфоровое совсем.

— Спасибо, Тём, но я правда домой, — я аккуратно замялась, встретившись с его чуточку разочарованным взглядом. — Бабушка обещала сделать пирог, да и я устала. Идите без меня.

— Опять она уходит в свой замок одиночества, — вздохнула Марго, любя толкая меня локтем. — Ладно, Вейн. До завтра! Не забудь про эскизы к проектированию!

Они попрощались и побежали в сторону Невского, а я осталась одна у подножия Университетской набережной. Вздохнув, я поправила воротник пальто и пошла вдоль Невы. Вода казалась тяжелой, свинцовой, сливающейся с темнеющим небом.

У самых ступеней спуск охраняли древние каменные сфинксы. Их застывшие величественные лица скрывала дымка, а на гранитных гранях блестели капли сырости. Я всегда любила это место. В нем было что-то невероятно старое, словно эти каменные твари знали секрет, о котором никто из нас даже не догадывался.

Вдруг из темноты, прямо от подножия одного из сфинксов, донесся тонкий, отчаянный писк.

Я замерла.

Писк повторился — тихий, дрожащий от холода. Подняв воротник, я подошла ближе к проезжей части. На самой бровке, прямо у мокрого асфальта, сжался в мокрый комок маленький черный котенок. Он с ужасом смотрел на слепящие фары проезжающих машин и жалобно сжимался с каждым всплеском воды из-под колес.

— Эй, малыш... ты как туда попал? — тихо шепнула я.

Котенок сделал неловкий шаг вперед — прямо на дорогу.

Сердце ухнуло куда-то в пятки. В этот момент из-за поворота, развивая бешеную скорость на пустой набережной, выскочил тяжелый внедорожник. Водитель явно не видел маленькое копошащееся пятно на асфальте. Ревущий мотор заглушил всё вокруг.

Я не успела подумать. Внутри словно сорвалась какая-то пружина.

Сбросив с плеча подрамники — они с грохотом и треском разлетелись по граниту, — я бросилась вперед, на проезжую часть, протягивая руки к котенку.

Вспышка дальнего света визгом резанула по глазам. Завизжали тормоза. Огромная решетка радиатора неслась прямо на меня — я видела ее так четко, будто время внезапно замедлило свой ход. На мгновение я замерла, парализованная страхом, успев только сжать мокрый пушистый комок в кулаке и прижать к груди.

«Вот и всё. Какая глупая смерть в восемнадцать лет...»

И в ту же секунду мир вокруг сорвался с петель.

Меня не сбила машина. Вместо удара металла я ощутила железную, нечеловечески сильную хватку на своем запястье. Воздух вокруг замерцал и словно лопнул с сухим треском статического электричества. Меня с такой силой рвануло назад и вбок, что дыхание перехватило.

Запах асфальта и бензина мгновенно сменился странным, чарующим и тревожным ароматом — озоном, сухой горной полынью и чем-то тёмным, обжигающим.

Я упала на мокрые гранитные плиты тротуара. Внедорожник с оглушительным сигналом пронесся мимо, обдав брызгами то место, где я стояла долю секунды назад.

Я тяжело, судорожно дышала, сжимая в дрожащих пальцах пищащий комок.

— Ты совсем сумасшедшая? — прорезал туман низкий, рокочущий голос.

Голос был настолько бархатным, глубоким и жестким, что по моей спине пробежал табун ледяных мурашек. Каждое слово отзывалось в грудной клетке физической вибрацией.

Я снизу вверх подняла голову, пытаясь разглядеть своего спасителя.

Он стоял в тени между двумя сфинксами. Высокий, невероятно широкий в плечах, закутанный в темный длинный плащ, край которого развевался на ветру, хотя воздух вокруг казался неподвижным. Лицо оставалось в глубокой тени, но его глаза...

Они не могли быть человеческими.

Из-под капюшона на меня смотрели две пылающие, хищные точки. Янтарно-золотые глаза, сверкающие в сумерках Петербурга с такой грозной, гипнотической силой, что у меня перехватило горло. В них не было сочувствия. В них горело чистое, яростное, темное пламя... и что-то похожее на отвращение, перемешанное с диким азартом.

— Чуть не сдохла ради куска шерсти, Пташка, — отчеканил он с едва заметной, ядовитой ухмылкой.

Я замерла, открыв рот, чтобы хоть что-то ответить, но в этот момент туман между сфинксами плотно сомкнулся, как тяжелый занавес. Вспыхнула и погасла короткая золотистая искра.

Когда я моргнула и поднялась на локти — на набережной уже никого не было. Только ревела Нева, да на асфальте лежал мой разбитый подрамник с порванным холстом.

Я осталась одна. Мокрая, с дрожащим котенком за пазухой и сумасшедше колотящимся сердцем.

Но этот огненный, палящий взгляд и низкий вибрирующий шепот «Пташка»остались выжжены на внутренней стороне моих век.

Глава 2

Домой я практически бежала, почти не чувствуя под собой ног. Дрожащий мокрый комок у меня под пальто затих, уткнувшись носом в свитер и едва ощутимо подрагивая от страха. Дождь усилился, стеной оседая на граните и превращая улицы Василеостровского района в сплошной темный коридор.

Влетев в подъезд старого доходного дома, я взбежала на третий этаж, стараясь не стучать мокрыми ботинками по деревянным ступеням. Замок щелкнул, и я юркнула в прихожую. Из кухни доносился чарующий аромат яблочного пирога с корицей, а по коридору разливался теплый медовый свет настольной лампы.

— Внучка, это ты? — Из кухни выглянула бабушка, с улыбкой вытирая руки о передник. Но, взглянув на меня, она мгновенно замерла. — Боже мой, Айрин! На тебе лица нет... А где твой подрамник?

— Я... я поскользнулась у набережной, бабуль, — замялась я, отводя взгляд и пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Уронила холсты, они упали прямо в воду и порвались.

— Ох, беда какая, — вздохнула она, подходя ближе и заботливо трогая мой холодный лоб. — Главное, сама цела. Но почему ты так дрожишь?

В этот момент из-под моего пальто высунулась крошечная усатая мордочка с огромными круглыми глазами и издала тихий, жалобный писк.