Митрополит Иларион – Тайна Богоматери. Истоки и история почитания Приснодевы Марии в первом тысячелетии (страница 81)

благочестивые и злочестивые учения придут в движение,

и будут некоторые полагать, что Его тело небесное,

другие — что оно призрачно; одни скажут,

что от Тебя Он принял плоть бездушной,

а другие — одушевленной,

единый Человеколюбец.

Метафора запечатанных врат присутствует в речи Симеона, который говорит в девятом икосе:

«Все пророки проповедали Твоего Сына,

Которого родила Ты бессеменно.

О Тебе же пророк возглашал и возвестил чудо,

что затворенными вратами являешься Ты, Богородица,

ибо Тобою пришел и явился Владыка,

и не отверзлась, не подвиглась дверь чистоты Твоей,

которою прошел и [которую] сохранил неповрежденной

единый Человеколюбец».

Симеон Богоприимец с Младенцем Иисусом. Фрагмент иконы «Сретение Господне». XIV в. Византия

Сретение. Фреска. VII в. Церковь Санта Мария Кастельсеприо, Италия

Слова Симеона о том, что душу Девы пройдет оружие (Лк. 2:35), толкуются в тринадцатом икосе как предсказание о страданиях Девы при кресте Иисуса:

«Тайна же будет настолько пререкаемой,

что в Твоем уме возникнет колебание.

Ибо, когда увидишь пригвожденным ко кресту

Твоего Сына, Непорочная,

вспомнишь слова, сказанные ангелом, и Божественное зачатие,

и чудеса неизреченные — тотчас усомнишься.

Размышление же о страданиях будет для Тебя как меч.

Но после того пошлет Твоему сердцу исцеление,

ученикам же Своим — мир непобедимый

единый Человеколюбец».

Кондак содержит расширенное поэтическое переложение молитвы старца Симеона «Ныне отпускаешь раба Твоего, Владыко» (Лк. 2:29–32). Однако, если в Евангелии Младенец безмолвствует, то в кондаке Романа Сладкопевца Он в семнадцатом икосе отвечает на слова старца:

«Ныне отпускаю тебя от того, что временно, друг Мой,

в вечные селения;

посылаю тебя к Моисею и другим пророкам: им всем возвести,

что вот, пришел Я, о Ком они предрекали в пророчествах,

и родился от Девы, как они предвозвестили…»

Мы видим, что центральным персонажем в кондаке является старец Симеон. Именно в его уста автор кондака вкладывает основные богословские мысли, касающиеся рождения Христа. Дева Мария в кондаке по большей части безмолвствует. Тем не менее богословская мысль автора постоянно вращается вокруг темы девственного рождения, и Дева остается ключевым персонажем истории Боговоплощения.

Обратимся теперь к кондаку «На брак в Кане»[956]. Он представляет собой поэтическое осмысление эпизода, содержащегося в Евангелии от Иоанна, где рассказывается о первом чуде Иисуса Христа, совершённом в присутствии и по просьбе Его Матери (Ин. 2:1–11). Диалог между Христом и Его Матерью составляет центральную часть кондака. Именно в этот диалог автор вкладывает размышление о значении догмата Боговоплощения для спасения людей.

Кондак открывается вступительной строфой, представляющей собой смысловой эпиграф ко всему произведению:

Ты, в вино претворивший как Всемогущественный воду,

владеющую мною печаль от прегрешений претвори в веселье,

[молитвами] Богородицы, Христос Бог,

всё сотворивший премудро.

Первый икос представляет собой размышление о девстве и браке, увязанное с изложением догмата о рождении Христа от Девы:

Девство почтил Бог, в утробу девичью вселившись;

бессеменно же в Ней родившись, не разрушил печати Ее чистоты.

Он же и Церковь, девственную, святую, выбрал Себе Невестой.

Итак, Матерь Христа — и Дева, и Невеста…

Далее гимнограф размышляет о значении девства и брака. Девственники, говорит он, рождаются от брачного союза, «ведь Родившая Христа как была Святой Девой, так и после рождества чистой Девой осталась, однако Ее Саму на свет произвел брак».

Затем он переходит к изложению евангельского сюжета и рассказывает, как Мария обратилась ко Христу с просьбой совершить чудо. Следует серия риторических вопросов автора Деве: «Из каких Его чудес Ты узнала, что Сын Твой может, не обрезав ни грозди, вином одаривать?»; «как, чуда не познав от Него, побуждаешь Его Ты на знамения?» На эти вопросы Дева отвечает:

«Послушайте, — говорит, — о други, все узнайте и поймите таинства.

Видела Я уже Сына Моего чудеса творящим и до этого чуда…

Я знаю, что не знала Я мужа, и Сына родила сверх природы и мысли,

и осталась, как прежде, Девой.

Большего ль чуда ищешь, человек, чем рождество сие?

Гавриил предстал мне, говоря, как Сей родится…

После зачатия видела Я Елисавету назвавшей Меня

Матерью Бога прежде рождения, Симеон же Меня воспевал по рождении;

славила меня Анна, волхвы же из Персии к яслям прибежали,

небесная звезда предвещает рождение,

и ангелы трубят с пастухами веселье,

и со всеми ликует творение.

Что еще больше знамений таких Я могу требовать?

Из них утверждаюсь в том, что Сын Мой есть

все Сотворивший премудро».

Следующие икосы представляют собой диалог между Христом и Его Матерью. Христос говорит: «Мой час не пришел еще». А Матерь спрашивает Его: «Ты, мерами часы смиривший, что часов ожидаешь, Мой Сын и Господь? Что Ты гадаешь время, правилом Утвердивший временам расстояния, Ты — Творец видимого и невидимого…» Христос, как бы не обращая внимания на Ее вопрошания, говорит: «Дева Честная, Я знал до Тебя, что у них стало кончаться вино… Знаю все размышления, что по этой причине Твое сердце затронули». И объясняет Ей, что сотворил мир в шесть дней не потому, что не мог сделать это сразу, а для того, чтобы научить ангелов воспевать Бога. А затем объясняет смысл Своих искупительных страданий:

Выслушай, Честная, то, что Я мог другим путем