Митрополит Иларион – Тайна Богоматери. Истоки и история почитания Приснодевы Марии в первом тысячелетии (страница 35)

Распятие Христово. Фреска. XII в. Церковь Каранлик-Килисе («Темная церковь») в Гёреме, Каппадокия, Турция

Завершая обзор высказываний о Деве Марии, содержащихся в подлинных творениях Григория Богослова, отметим еще два фрагмента из его произведений.

В одном из стихотворений он обращается к теме родословной Иисуса Христа и высказывает мнение, что, хотя по линии Иосифа Он происходит от царя Давида, но «Он был Сын Девы и по Марии потомок Левиин, потому что Мариам была от Аароновой крови». Григорий по данному поводу отмечает, что «колена царское и священническое между собой не смешивались»[330]. Аналогичные рассуждения встречаются и у других писателей этой эпохи[331].

И еще одно важное упоминание о Деве Марии содержится в Слове «В похвалу священномученику Киприану». Здесь он рассказывает о деве, которая побеждала плотское искушение воспоминанием о примерах из ветхозаветной истории и молитвой к Богородице:

Все это и еще многое припоминая в молитвах, и моля Деву Марию помочь бедствующей деве, присоединяет она и другое средство — пост и сон на голой земле, чтобы увяла красота, привлекшая на нее козни, а через это отнята была пища у пламени, истощилось служащее к возжжению страстей, и вместе, чтобы Бог умилосердился над ее смирением[332].

Этот отрывок имеет особую значимость, поскольку является едва ли не первым в греческой святоотеческой литературе упоминанием о практике молитвы Деве Марии. Об этой практике будет подробнее сказано в главе 4-й.

Григорию Богослову в рукописной традиции приписывается трагедия «Христос страждущий» (Christus patiens). Мнения ученых относительно авторства и датировки трагедии расходятся, однако есть веские основания считать ее подлинным произведением Григория[333]. В пользу его авторства говорит, прежде всего, поэтический стиль, близкий стилю стихотворений Григория, также носивших подражательный характер. В произведении отдельные выражения и целые строфы из трагедий Эврипида и других античных авторов искусно вплетены в религиозную драму с христианским содержанием. Автором трагедии мог быть только человек, в совершенстве владевший техникой античного стихосложения: таких людей в Византии было немного[334], и Григория Богослов, безусловно, принадлежал к их числу.

Речь в произведении идет о последних днях, распятии, смерти, погребении и воскресении Христа. Герои произведения — Христос, Богородица, ангел, Богослов, Иосиф Аримафейский, Никодим, Мария Магдалина, юноша, сидящий при гробе, архиереи, стража, Пилат, хоры. Однако именно Богородице в трагедии отводится центральная роль. Она говорит больше, чем кто-нибудь другой, причем многие Ее монологи представляют собой парафраз монологов из греческих трагедий.

Образ Богородицы в трагедии насыщен богословским содержанием[335]. Прежде всего, Она Сама неоднократно говорит о том, что родила Сына, не нарушив девства, и осталась Девой после Его рождения. Оплакивая умершего Христа, Она восклицает: «Ибо, родив Тебя, Я остаюсь Девой (μένω γὰρ αὖθις παρθένος), и Сама знаю, что остаюсь чистой (ἁγνὴ μένω), и Ты это знаешь, конечно, ибо Ты все знаешь ясно. Ты был зачат Мною от Бога Отца…»[336] Иосиф описывается как защитник и педагог для Ребенка, к рождению Которого он был непричастен[337], одновременно отвергаются те, кто ложно утверждают, что Мария родила от кого-либо из смертных (ψευδῶς τεκεῖν βάζοντες ἔκ τινος βροτῶν)[338]. Рефреном через все произведение проходят слова Богородицы: «Я родила Его и знаю, как зачала Его (Ἔτικτον αὐτὸν, οἶδα δ’, ὡς ἐγεινάμην)»[339].

Многократно встречается в произведении упоминание о грехопадении первых людей. Трагедия начинается с мысли о том, что, если бы не было грехопадения, не было бы необходимости Слову Божию воплощаться и безвинно страдать[340]. А затем к этой теме возвращаются Богородица[341] и Богослов[342]. В этих упоминаниях прослеживается параллелизм между Марией и Евой, знакомый нам по другим источникам, начиная с Иринея Лионского.

Через всю трагедию проходит контраст между, с одной стороны, материнской скорбью Богородицы, а с другой — осознанием Ею необходимости смерти Сына и радости о Его грядущем воскресении. Обращаясь ко Христу, Она спрашивает: «Ради чего Отец отослал Тебя от земли? Почему Он захотел, чтобы Ты умер так бесславно? Несчастная, что Я ныне вижу? Это невыносимо, невыразимо, Я умираю»[343]. В то же время Она многократно выражает надежду на то, что Ее Сын воскреснет в третий день, как и обещал[344].

Грехопадение Адама и Евы. Фрагмент мозаики. XIII в. Собор Святого Марка, Венеция

Евангельский материал трактуется в трагедии достаточно свободно. Так, например, ни в одном из Евангелий Дева Мария не упоминается среди женщин, которые пришли на гроб Иисуса и увидели Его воскресшим, если только не видеть Ее в «другой Марии», о которой пишет Матфей (Мф. 28:1). В трагедии, напротив, именно Богородица побуждает других женщин идти на гроб: «Да, да, надо, чтобы кто-то поспешил туда, и, если не увидит какой-то скрытой западни, мы пойдем прямо к живоносному гробу (βῶμεν πρὸς ὄρθρον τύμβον ἐς ζωηφόρον), пойдем, чтобы помазать тело по обычаю: таково, по крайней мере, Мое мнение»[345]. Она же спрашивает других женщин: «Кто из подруг, которые здесь присутствуют, дерзнет пойти ночью, чтобы наблюдать за гробом (τολμᾷ κατόπτις ἔννυχος τύμβῳ μολεῖν)?»[346] Мария Магдалина, откликаясь на эту просьбу, решается и идет ко гробу первой[347], но Богородица говорит, что последует за ней[348]. Когда ангел возвещает женщинам о воскресении, Мария Магдалина говорит Богородице: «Ты увидишь Его, как я думаю, раньше других (Ὄψει γε θᾶττον, ὡς ἐγᾦμαι, πλειόνων)»[349]. Воскресший Христос появляется на сцене, приветствуя обеих женщин словом: «Радуйтесь». Но с Ним разговаривает Богородица[350], тогда как Мария Магдалина потом обращается к Богородице, замечает стоящего у гроба прекрасного юношу и вступает в диалог с ним[351]. Затем она по его повелению бежит возвестить апостолам о воскресении Христа[352], а Марии после хоровой интерлюдии является ангел, которого Она из-за темноты не сразу узнает и принимает за одного из «единомышленников» (συμφρονῶν)[353]. Она спрашивает, вышел ли Ее Сын из ада, и ангел рассказывает Ей о том, как это произошло[354].

Один из лейтмотивов произведения — сошествие Христа во ад после Его смерти на кресте. Этот сюжет отсутствует в канонических Евангелиях, но известен из апокрифического «Евангелия Никодима»[355]. Сюжет возникает в разных контекстах и в устах различных героев. Обращаясь к Христу, Богородица спрашивает Его: «Сын Царя всех, как смерть прародителей ныне ведет Тебя в жилища ада?»[356] В другом месте Богородица восклицает: «О, Сын Вседержителя, сколь многие страдания причинил Ты душе Моей и пока был жив, и когда сошел во ад»[357]. В уста Богородицы поэт вкладывает и следующий монолог:

Ты нисходишь, возлюбленное Чадо, в жилища ада, чтобы скрыть Себя в убежище, в котором Ты хочешь сокрыться, но, сходя в мрачную пещеру Аида, Ты ввергаешь в ад горчайшее жало[358]. Ты нисходишь в ущелье мертвых и к вратам тьмы, желая осветить и озарить род [человеческий], воскресить же Адама, отца смертных, ради которых Ты, восприняв, носишь [на Себе] образ смертного[359]. Ты сходишь в глубоко-мрачную тьму ада, приняв смерть от врагов, Матерь же оставив несчастной. Но благоволение Отца умертвит Тебя, чтобы принести спасение прочим. Благость Отца привела Тебя к смерти. Горький плач! Земля Тебя, Чадо, принимает, сходящего к мрачным вратам Аида, чтобы пронзить ад острейшей стрелою. Ибо Ты один нисходишь туда, чтобы взять [с Собою] мертвых, а не [чтобы быть] взятым мертвыми, и чтобы избавить всех, ведь Ты один свободен. Ибо Ты единственный человек, способный [на такое] мужество, Ты один страдаешь за естество смертных. Но борения, которые Ты выдержал, ныне окончились, и Ты одержал победу над сопротивными, силой обратив в бегство ад, змея и смерть… Похитив [из ада] род [человеческий], Ты тотчас выйдешь со славою, о, Царь, бессмертный Царь, оставшись Богом, но соединив со Своим образом человеческое естество. А ныне нисходишь Ты в жилища Аида, стремясь осветить и озарить мрак[360].

Сошествие во ад. Фреска. 1191 г. Церковь Святого Георгия, Курбиново, Македония

В последующей восточно-христианской литургической традиции появится целый ряд произведений, посвященных плачу Богородицы над умершим Христом. В одном из кондаков Романа Сладкопевца (VI век), посвященном этой теме, имеются прямые заимствовании из трагедии «Христос страждущий»[361]. Некоторые сочинения на эту тему, такие как «Канон на Плач Пресвятой Богородицы» Симеона Логофета (X век), войдут в богослужение Православной Церкви.

Однако уникальность трагедии «Христос страждущий» заключается в том, что в ней мы имеем дело не с литургической поэзией, а с произведением для театра[362]. По языку и стилю оно очень далеко отстоит от произведений христианской богослужебной поэзии IV и последующих веков.

Трагедия завершается молитвой Христу[363], перетекающей в молитву, обращенную к Богородице[364]. В этом можно было бы увидеть косвенное указание на то, что трагедия создана позже IV века. Однако практика молитвы Богородице была известна Григорию, что явствует из Слова «В похвалу священномученику Киприану». Поэтому нет ничего удивительного в том, что молитва Богородице завершает трагедию «Христос страждущий».