Митрополит Иларион – Тайна Богоматери. Истоки и история почитания Приснодевы Марии в первом тысячелетии (страница 33)

Еще одно письмо Василия посвящено опровержению «нелепого мнения» о том, что «Сам Бог превратился в плоть и не Адамово принял смешение от Девы Марии, но собственным Своим Божеством превратился в материальную природу». С подобными воззрениями полемизировал и Афанасий Александрийский. Василий ограничивается замечанием, что «это нелепое учение весьма легко опровергнуть», и доказывает, что, если Бог превратился, то изменился, а Божественная природа неизменна. Василий увещевает адресата «удаляться от общения с еретиками, зная, что равнодушие в этом уничтожает наше дерзновение о Христе»[306].

Григорий Богослов

Святитель Григорий Богослов (†389) был другом Василия Великого: они вместе учились в Афинской академии. Как и Василий, Григорий принял Крещение в возрасте около тридцати лет. Стремясь к уединению и желая посвятить жизнь литературному творчеству, Григорий уклонялся от принятия священства, однако уступил настояниям своего отца, престарелого епископа Назианза, и стал его помощником в управлении Церковью. Василий Великий посвятил Григория в епископа города Сасимы, однако он туда не поехал, а остался в Назианзе и продолжил литературные труды. В 379 году Григорий был приглашен в Константинополь, где возглавил группу сторонников Никейской веры. Император Феодосий, изгнавший ариан из Константинополя в 380 году, утвердил Григория в звании архиепископа Константинопольского, однако II Вселенский Собор сместил его с этого поста. Григорий закончил дни в уединении.

Григорий Богослов. Мозаика. 1037–1045 гг. Собор Святой Софии, Киев

Григорий Богослов. Фреска. XI в. Собор Святой Софии, Киев

Литературное наследие Григория включает 45 Слов, представляющих собой литературно обработанные проповеди. Из них наиболее известными являются «Пять Слов о богословии», содержащие классическое изложение православного учения о Святой Троице: за них Григорий получил свое прозвище Богослов, укоренившееся в православной традиции. Несколько Слов Григория посвящены церковным праздникам, памяти мучеников и святых. Григорию принадлежит большое количество стихотворений, имеющих преимущественно автобиографический или морально-дидактический характер. Григорий собственноручно собрал и отредактировал корпус своих писем: эти письма разнообразны по содержанию и имеют разных адресатов, в том числе епископов, государственных чиновников и друзей.

Григорий Богослов был самым авторитетным, популярным и часто цитируемым автором на протяжении всей византийской эпохи: по индексу цитируемости его произведения уступали только Библии[307]. Многие выражения и целые фрагменты его праздничных Слов вошли в литургические тексты.

В своих подлинных сочинениях Григорий нигде специально не говорит о Деве Марии, однако неоднократно Ее упоминает, преимущественно в двух контекстах: в связи с учением о двух природах Христа и в связи с темой девства.

Учение о двух природах Христа Григорий развивает последовательно в своих Словах и стихотворениях. Цель Боговоплощения заключается в том, чтобы сделать человека «богом и причастником горнего блаженства». Этой цели служит рождение Христа от Девы:

Для этого Бог стал причастен плоти через посредство души, и далекое между собой совокуплено через сходство посредствующего за тем и за другим; все соединилось в единое за всех и за единого праотца, душа за душу преступившую, плоть за плоть, покорившуюся душе и вместе осужденную; Христос, не причастный греху и высший греха, за Адама, бывшего под грехом. Для этого ветхое заменено новым; страданием воззван страдавший; за каждый наш долг воздано особо Тем, Кто превыше нас; и открылось иное таинство — человеколюбивое Божие смотрение о падшем через непослушание. Для этого — рождение и Дева, для этого — ясли и Вифлеем; рождение вместо создания, Дева вместо жены, Вифлеем вместо Эдема, ясли вместо рая, малое и видимое вместо великого и сокровенного[308].

В контексте учения об обожении человека развивается и мысль об особой роли в этом Девы Марии. Для того чтобы принять в Себя воплотившееся Слово, Она должна была быть предочищена Святым Духом:

Само Божие Слово, превечное, невидимое, непостижимое, бестелесное, начало от начала, свет от света. Источник жизни и бессмертия, отпечаток первообразной Красоты, печать неповторимая, образ неизменяемый, определение и слово Отца, приходит к Своему образу, носит плоть ради плоти, соединяется с разумной душой ради моей души, очищая подобное подобным; делается человеком по всему, кроме греха. Хотя во чреве имеет Дева, в которой душа и тело предочищены Духом, — ибо надлежало и рождение почтить, и целомудрие предпочесть, — однако же произошедший есть Бог и с воспринятым от Него — единое из двух противоположных — плоти и Духа, из которых Один обожил, а другая обожена[309].

Как Бог и Человек в одном лице Христос имел два рождения — одно в вечности от Бога Отца, другое во времени от Девы Марии. Полемизируя с арианством (а точнее, с одной из его разновидностей — евномианством), Григорий говорит: «И ты не можешь приметить того, что Кто по плоти имеет отличное рождение, — ибо где нашел ты по своим началам Богородицу Деву? — для Того иное и духовное рождение. Лучше же сказать, Кто имеет не такое же бытие, Тот имеет и отличное рождение». И объясняет, как соотносятся два рождения:

Вначале был Он без причины; ибо что может быть причиной Бога? Но впоследствии начал бытие по причине, и причиной было — спасти тебя — ругателя, который презирает Божество за то, что Оно приняло на Себя твою грубость и посредством ума вступило в общение с плотью; и дольний человек стал Богом, после того как соединился с Богом и стал с Ним единым; потому что победило лучшее, дабы и мне быть богом, поскольку Он стал человеком. Он родился; но и прежде был рожден, — родился от жены, но и от Девы, — родился человечески, рожден божески; здесь без отца, но и там без матери; а все это есть знак Божества. Он носим был во чреве, но узнан Пророком, который сам был еще во чреве, и «взыграл» перед словом, для Которого получил бытие (Лк. 1:44). Он повит был пеленами, но, воскресши, сложил с Себя погребальные пелены. Положен был в яслях, но прославлен ангелами, указан звездой, почтен поклонением от волхвов[310].

Рождество Христово. Фреска. XII в. Церковь Каранлик-Килисе («Темная церковь») в Гёреме, Каппадокия, Турция

Все Евангелие свидетельствует о том, что Христос был одновременно Богом и Человеком. Каждое Его действие, каждое событие из Его жизни может рассматриваться как подтверждение этого. Герменевтический принцип, которым пользуется Григорий, заключается в том, что одни действия Христа рассматриваются им как свойственные смертному человеку, другие — как принадлежащие бессмертному Богу:

Он был смертен, но Бог. Он — из рода Давида, но Адама

Создатель. Он носитель плоти, но вне тела.

От Матери, но девственной; описуем, но неизмерим.

Ясли вместили Его, но звезда вела к Нему волхвов;

они пришли с дарами и преклонили колени.

Как смертный был Он в борении, но как Неодолимый победил

в троекратной борьбе искусителя. Вкушал пищу,

но напитал тысячи и воду превратил в вино.

Крестился, но очистил грехи, и громовым голосом

Дух провозгласил Его Сыном Безначального.

Как смертный Он вкушал сон и как Бог усмирял море.

Утомлялся в пути, но у смертных укреплял силы и колени.

Он молился, но кто же внял мольбам погибающих?

Он был Жертва, но и Архиерей; Жрец, но и Бог.

Кровь принес Он Богу, но очистил весь мир.

Вознесен на крест, но ко кресту пригвоздил грех…

Если одно свидетельствовало о нищете смертного,

то другое — о богатстве Бесплотного[311].

К тайне соединения двух природ во Христе Григорий подходит с разных сторон, пытаясь подобрать терминологию и образы, при помощи которых эту тайну можно было бы выразить. Одним из таких образов является завеса: Бог соединяет две природы, одну сокровенную, другую видимую для людей, и является людям, прикрывшись завесой плоти[312]. Еще один образ — помазание: Бог Отец помазал Сына «елеем радости более соучастников» Его (Пс. 44:8), помазав человечество Божеством, чтобы из двух сделать одно[313]; воспринятое человеческое естество, сделавшись одним и тем же с Помазавшим, стало «однобожественным»[314].

Григорий также пользуется образом храма, в который вселилось Божество: этот образ, основанный на Ин. 2:21 («…Он говорил о храме тела Своего»), будет широко использован такими крайними представителями антиохийского направления в христологии, как Феодор Мопсуестийский и Несторий. Характерно, однако, что, прибегая к терминологии храма и вселившегося в него Слова, Григорий делает оговорку, что это лишь учение «некоторых», то есть не общецерковное учение и не мнение самого Григория:

Немало людей придерживается учения о том, что из девственного лона

вырос Бог смертный, Которого Дух

сделал храмом великого Бога, воздвигая чистый храм.

Ибо Матерь есть храм Христов, а Христос — [храм] Слова…

Когда же [Дух] создал и обожил Его во утробе

и вывел на свет по исполнении времен,

тогда Царь Слово принял на Себя грубую плоть

и наполнил храм чистым Божеством. Но оба[315]

стали для меня единым Богом[316].

Обратим внимание на образ Матери как храма Христа. Этот образ нам встречался у Ефрема Сирина[317]. Обратим внимание на образ плоти Христа как храма Божества. Этот образ будет активно использоваться в христологических спорах V века — как несторианами, так и их противниками.