Митрополит Иларион – Тайна Богоматери. Истоки и история почитания Приснодевы Марии в первом тысячелетии (страница 30)

Для чего Господь в начале Своих знамений превратил [изменил] природу воды? Чтобы показать, что Божество, Которое превратило природу в водоносах, изменило природу также и в утробе Девы, подобно тому, как и в конце Своих знамений отверз гроб, дабы показать, что жадность смерти не превозмогла Его. Обе великие перемены, то есть в рождестве и смерти Своей, как бы печатью утвердил, когда вода, которая сообразно своей природе подвергается превращению [в вино] в виноградной лозе, превратилась [в него] в каменных водоносах без всякого содействия природы, подобно тому, как и плоть Его была чудесно зачата в Деве и дивным образом создана без мужа. Итак, из воды сделал вино, чтобы всех уверить в том, каким образом произошло Его зачатие и рождество. Шесть водоносов [Ин. 2:6] призвал в свидетельство одной Девы, Которая Его родила. Водоносы новым способом, не по обычаю своему, зачали и родили вино, и более уже не рождали. Так и Дева зачала и родила Эммануила, и более уже не рождала. Рождение (вина) водоносами было рождением из малого во многое, из недостатка — в изобилие, из чистой воды — в доброе вино; зачатие же Марии произошло из обилия в бедность, из славы в бесславие. Кроме того, водоносы эти были как бы источниками, представлявшими и обозначавшими собой очищение Иудейское; к ним-то Господь примешал знание Своего учения, дабы показать, что Он пришел, конечно, путем закона и пророков, но для того, чтобы все так же изменить Своим учением, как там изменил воду в вино[259].

Здесь перед нами развернутое аллегорическое толкование, почти в традициях Оригена и других представителей Александрийской школы. Ефрем принадлежал к иной экзегетической традиции, но аллегории нередко возникают в его толкованиях, а в своих поэтических произведениях он очень активно использует аллегории. В этом мы могли убедиться, рассматривая «Песнопения на Рождество».

В последующих главах «Толкования на Диатессарон» Дева Мария упоминается лишь эпизодически. В частности, толкуя слова «Блаженно чрево, носившее Тебя» (Лк. 11:27), Ефрем отмечает: «Эту похвалу взял от Матери Своей и дал ученикам Своим, потому что в Марии пребывал в течение некоторого времени, в учениках же [остался] навеки»[260].

В рассказе о воскресении Христа Мария вновь играет существенную роль, и это связано с тем, что Ефрем принимает Марию Магдалину из рассказа евангелиста Иоанна за Деву Марию. Слова Иисуса «не прикасайся ко Мне» (Ин. 20:17) он толкует, опять же со ссылкой на чье-то мнение («говорят»), в том смысле, что Дева Мария не была крещена и потому не имела права принимать участие в Евхаристии:

…Говорят, что не позволил Марии прикасаться к Нему потому, что Она не приняла еще Таинства Тела и Крови Его, дабы указать пример, что не только враги, как Иуда, но и те друзья, которые подобно Марии не были запечатлены[261], не приступали к таинству Его. Затем, поскольку Ева, простерши руку, подвергла тело человеческое смерти и наполнила всякими болезнями, поэтому Господь не допустил Марию приступать к телу Своему, но сохранил это тело для той мышцы, которая посадила Его по правую Свою сторону и для той руки, которая после вознесения окружила Его всяким блаженством[262].

Брак в Кане. Миниатюра Евангелия. XIII в. Византия

Продолжая размышлять над этим эпизодом, Ефрем включает в свое толкование несколько других эпизодов с участием Девы Марии, протягивая смысловую нить от начала евангельской истории к ее завершению:

Потом, так как Мария усомнилась, услышав, что Он воскрес, и пришла, и увидела Его, и спросила «если ты взял Его» (Ин. 20:15), посему сказал это, дабы показать Ей, что Он действительно воскрес: «к Отцу Моему Я восхожу» (Ин. 20:17)… Так как Она сомневалась, то сказал Ей: «не приближайся ко Мне, пока Я не взойду к Отцу Моему», как и там: «Тебе Самой душу пройдет меч» (Лк. 2:35)… Когда сказал: «не прикасайся ко Мне», то новое возвещение о восшествии Его, всецелое и полное, дано было Марии, ибо говорит: «иди, скажи братьям Моим: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему» (Ин. 20:17)… Почему же запретил Марии прикасаться к Нему? Быть может, потому что передал Ее вместо Себя Иоанну: «Жено, — говорит, — вот сын Твой» (Ин. 19:26). Однако ни первое знамение не произошло без Нее[263], ни начаток гроба не остался без Нее[264].

Почему святой Ефрем принимает Марию Магдалину за Марию, Матерь Иисуса? Ответ, очевидно, следует искать в тексте «Диатессарона». Греческий оригинал этого текста не сохранился. Однако имеется арабский перевод, и в нем в данном месте фигурирует просто «Мария»[265]. В древнем сирийском переводе Евангелия от Иоанна, сделанном во II веке, также речь шла просто о Марии без уточнения «Магдалина»[266]. Таким образом, есть все основания полагать, что святой Ефрем пользовался текстом, в котором не уточнялось, о какой Марии идет речь. Более того, толкование, которое он предлагает, не было его собственным изобретением, а скорее всего было доминирующим в Сирийской Церкви его времени[267].

Завершая обзор высказываний Ефрема о Деве Марии, мы вновь вернемся к его поэтическому творчеству и приведем фрагмент из его 19-го гимна «О Церкви», где Марии посвящены вдохновенные строки:

Вселился в Нее Свет, омыл Ее ум, чистыми сделал Ее помыслы, уцеломудрил попечения Ее, освятил девство Ее. Так же таинственно прияла Его в лоно свое река, в которой Он крестился; чисто прияло Его в себя лоно вод, свято и славно извело Его на свет. В чистом лоне реки познай Дщерь человеческую, зачавшую без мужа, родившую без семени, по благодати питавшую Господа благодати. Он — Восток в реке, сияние во гробе, просиял на вершине горы, воссиял во чреве. И когда восходил, и когда нисходил — блистал собственным Своим светом[268].

Кирилл Иерусалимский

Из Сирии, где почитание Девы Марии уже, судя по всему, приобретает широкий размах, мы возвращаемся в греческий мир, где оно пока еще не получило такого развития. По крайней мере, в писаниях греческих авторов этого времени Дева Мария занимает более скромное место, чем у Ефрема Сирина.

Кирилл Иерусалимский. Миниатюра. Менологий и Житие вмч. Димитрия Солунского. 1322–1340 гг. Византия

Одним из крупных церковных центров Римской империи к середине IV века стал Иерусалим. Благодаря трудам равноапостольного императора Константина и его матери Елены город, связанный с жизнью и смертью Иисуса Христа, был возрожден в качестве центра христианского паломничества. В середине столетия Иерусалимскую епископскую кафедру возглавил святитель Кирилл, пробывший на ней вплоть до своей кончины в 386 году.

Перу святого Кирилла принадлежит серия «огласительных и тайноводственных» поучений, предназначенных для готовящихся к принятию Крещения. Это 24 проповеди, произнесенные «без подготовки» (экспромтом) в 348 году в храме Гроба Господня и адресованные готовящимся к принятию Крещения. В Предогласительном слове Кирилл говорит о смысле предстоящего оглашения (цикл лекций о христианской вере), а также о самом таинстве Крещения. Далее следуют 18 Огласительных слов, из которых первые три говорят о покаянии и Крещении, четвертое содержит краткое изложение основных христианских догматов, a пятое посвящено основам веры в Бога. Следующие 12 слов являются толкованием Иерусалимского Символа веры, текстуально весьма близкого Никео-Цареградскому Символу 381 года. Пять Тайноводственных слов произнесены Кириллом сразу же после Крещения оглашенных и посвящены трем основным таинствам Церкви: первые два — Крещению, третье — Миропомазанию, четвертое — Евхаристии, в пятом излагается последование Божественной литургии.

В своих поучениях Кирилл именует Деву Марию Богородицей[269], а Христа называет «Богом, родившимся от Девы»[270]. «Двояко рождение, одно от Бога прежде веков, другое от Девы в конце веков», — говорит Кирилл[271]. Он подчеркивает, что от Девы Христос принял реальную, а не иллюзорную человеческую плоть:

Веруй, что Сам Единородный Сын Божий ради грехов наших сошел с небес на землю, приняв на Себя подобное нашему человечество и родившись от Святой Девы и Святого Духа. Не в виде и призраке [совершилось] вочеловечение Его, но истинно[272]; не прошел Он чрез Деву так, как через канал, но истинно воплотился от Нее; действительно ел, как мы, и действительно пил, как мы. Ибо если вочеловечение есть призрак, то и спасение будет иллюзией[273].

Одно из огласительных поучений целиком посвящено раскрытию догмата о рождении Христа от Девы. Кирилл начинает с пророчества Исаии о рождении Христа от Девы (Ис. 7:14), которое толкует в резко антииудейском ключе:

Но дети иудеев, отвергая пришедшего и ожидая того, кто придет на погибель, от истинного Христа отреклись, ложным же прельстились… Истинен ли Исаия пророк, говорящий, что Эммануил от Девы родится, или он лжец? Если обвиняют его как лжеца, это ничуть не удивительно. Ибо у них в обычае не только обвинять пророков как лжецов, но и камнями побивать их. Если же пророк истинен, то покажите Эммануила и скажите: тот, которого вы ожидаете, от Девы ли родится, или нет? Если не родится от Девы, то вы во лжи обвиняете пророка, а если ожидаете его вы в будущем, то почему отвергаете то, что уже сбылось?[274]