Митрополит Иларион – Тайна Богоматери. Истоки и история почитания Приснодевы Марии в первом тысячелетии (страница 133)

Как от всего тела Адама взятая часть была устроена в женщину, так, в свою очередь, из Женщины тоже взятая часть была вновь устроена в мужчину и становится Новым Адамом, Господом нашим Иисусом Христом… И как из остатка, то есть из части, то есть из самой женщины, начало проклятия перешло на все тело, то есть на род [человеческий], так, опять же, через тот же остаток, то есть через тело Владычное, благословение перешло на все человечество[1719].

Симеон затем повествует о неверии богоизбранного народа и его уклонении в идолопоклонство. Однако у Бога был Свой план спасения людей:

Итак, Бог, все это предвидя, ибо Он Бог и видит все, снова взяв из них часть, наследственный удел, тот самый остаток, который произошел, говорю, из ребра Адама, взяв из племени Иуды, сохранил для Себя. Так как все остальные были заключены в неверие, взяв из них остаток, Который Он устроил в Женщину, а именно Пренепорочную Марию, из Нее Самой — святой Богородицы и Приснодевы Марии — имея в Себе воспринятую плоть, как семя веры в Бога, воздвиг в святой храм Себе Пресвятой Бог, став Богочеловеческим Мужем (ἀνὴρ θεάνθρωπος). Но так как эта воспринятая от Самой чистой Богородицы не из женщины, а из Адама была устроена в женщину, то о Христе написано, что Он носил Адама и Вторым Адамом сделался и именуется, будучи Сыном Божиим и Сыном не женщины, а Адама[1720].

Симеон обращается к традиционным ветхозаветным прообразам Божией Матери. Одним из них является Ноев ковчег, который трактуется аллегорически:

Ковчег был образом (τύπος) Богородицы, а Ной Христа, а люди, бывшие с Ноем, начатком от остатка из иудеев, тех, кому предстояло уверовать во Христа, а звери и все скоты и птицы и пресмыкающиеся были образом язычников. От этого и ковчег после потопа имел Ноя, а Богородица Мариам воплотившегося Бога и Человека. Но ковчег спас только одного [Ноя] и вместе

с ним находящихся, а [Христос] и ковчег и весь мир избавил от потопа греха и от рабства закона и смерти[1721].

Ной впускает животных по паре в ковчег. Фрагмент фрески. XI в. Собор Святого Марка, Венеция

Другие ветхозаветные прообразы Богородицы, упоминаемые Симеоном: ковчег завета и сосуд с манной[1722]. Однако от ветхозаветных прообразов Симеон обращается к новозаветной истории и сравнивает Благовещение с грехопадением:

Смотри на сопоставление древних вещей, как они в равенстве сопоставляются строительству и завету Божию. Прежде, следовательно, Адам был введен в рай Богом, и тогда Ева была сотворена. Прежде и Сын Божий, Сам Творец Адама, снизшел и вошел в пречистое чрево Девы и таким образом взял из Нее ребро Адама, то есть пренепорочную плоть, и стал Человеком, и вышел в мир вместо Евы, обманутой змием, Новый Адам, Который должен убить змия, обманувшего Еву. Прежде Ева была обманута, когда змий поговорил с ней, и съела от древа, и заповедь преступила, и умерла смертью души. Прежде Богородица Мария получает благую весть от ангела, и верит возвещенному ей Божию совету, и повинуется, говоря: «се, Раба Господня; да будет Мне по слову твоему» (Лк. 1:38). И таким образом первая сущностно приняла в Себя Слово Божие, то есть избавившее Ее душу от той вечной смерти. И тогда, воплотившись, Оно воссоздало тело Адама, которому сразу вдунуло дуновение в живую душу. Ибо, взяв одушевленное ребро его, впоследствии и устроил его в женщину…[1723]

Адам и Ева у древа познания. XIII в. Фрагмент мозаики. Собор Монреале, Италия

Богословие Христа как Нового Адама и Марии как Новой Евы продолжает вдохновлять Симеона, и он находит все новые и новые обертоны в традиционной концепции, восходящей к святому Иринею Лионскому:

Бог взял от Девы одаренную умом и душой плоть, которую Он взял от Адама и вместо нее восполнил другой. И, взяв ее от Нее, дал ей Своего Духа Святого и восполнил тем, чего не имела ее душа, вечной жизнью… От ребра Он снова взял ребро, и дал вместо него снова не плоть… но существенно Духа Божия, чтобы как из ребра Адама создалась женщина и от нее все смертные люди, так и из плоти Женщины произошел бы Человек Христос Бог и из Него все стали бы бессмертными[1724].

В истории спасения человечества Боговоплощение стало поворотным пунктом. Но оно совершилось при участии Богородицы, ибо «Бог Слово взял плоть от чистой Богородицы и дал вместо нее не плоть, но Дух существенно Святой. И сначала оживотворил Им Ее драгоценную и пренепорочную душу, воскресив Ее от смерти». А затем воплотился и стал человеком, чтобы через это обновить все человеческое естество[1725].

Симеон завершает свой длинный сотериологический экскурс тем, с чего начал: утверждением о том, что все люди предопределены ко спасению. Из этого Божественного предопределения не изъят ни один человек, и всякий, кто пожелает, может достичь спасения и вечной жизни:

Вера во Христа есть новый рай. Потому и предузнал [Бог] от сотворения мира всех, которые уверовали и уверуют в Него, которых и призвал и до скончания мира не прекратит [призывать], и прославил и будет прославлять, оправдал и будет оправдывать, показывая их сообразными образу славы Сына Своего чрез святое Крещение и благодать Святого Духа, таинственно делая их сынами Божиими и восстанавливая их из ветхих в новые, из смертных в бессмертные…[1726]

В завершение обзора высказываний преподобного Симеона о Матери Божией приведем фрагмент из 13-го Нравственного Слова, где он говорит о непричастности Христа человеческому греху и о святости Богородицы:

Ребро Адамово есть женщина. Итак, от этого ребра Адама, то есть от этой женщины, Бог Слово взял одушевленную плоть и преобразовал ее в мужа совершенного, чтобы стать поистине Сыном Адама. Став же Человеком и будучи подобным нам во всем, кроме греха, Он сразу сделался сродником всех людей по плоти… Но, поскольку Он Сам был Богом и вместе с тем Человеком, плоть Его и душа Его была и есть святая и пресвятая, ибо Бог святой, как Он был, Он Тот же и есть и будет. Непорочной же была и Дева, незапятнанной и нескверной, таковым же было и от Адама отнятое ребро[1727].

Приведем также суммарное изложение учения Симеона о Богородице, сделанное архиепископом Василием (Кривошеиным):

И в духовных творениях, и особенно в богословских писаниях, где преподобный касается вопросов спасения человеческого рода, он многократно, с благоговением и любовью говорит о Пресвятой Матери Божией, Деве Марии. Она Невеста Божия, соединенная с Ним таинственным браком, она Новая Ева, Своим свободным согласием сделавшая возможным воплощение Сына Божия, ребро, взятое от Адама и ставшее новым человеческим существом без человеческого вмешательства, храм Божий, манна, Царица и Госпожа. Она непорочная и более чем святая, но, как потомок первой Евы, Она тоже нуждается в искуплении, и душа Ее освобождается Духом Святым и всецело освящается. Ею Сын Ее становится нашим братом, хотя в собственном смысле слова Она единственная Мать Христа. Близкая нам, происшедшая от той же земли, Она разделяет со святыми Божественное вселение и видение Бога, но Она одна рождает Христа не только духовно, но также и телесно, на спасение мира… Своими ходатайственными молитвами она дарует благодать видеть единого Сына, Воплощенное Слово[1728].

В каком-то смысле творчество Симеона Нового Богослова подводит итог тысячелетнему развитию богословия на православном Востоке. Будучи глубоко оригинальным автором, он не менее глубоко укоренен в православном церковном Предании. В его творческой лаборатории традиционные темы, концепции и образы переплавляются в уникальный богословский синтез, в котором Богородица занимает не менее значимое место, чем в богослужебных текстах и иконографии той эпохи.

Дальнейшее развитие иконографии Богородицы

В предыдущей главе мы рассмотрели вопрос о том, какое место занял образ Богоматери в иконографии и символике византийского храма. Сказанное о второй половине IX века относится и к последующим векам. Однако в X веке в храмовой архитектуре и иконографии наблюдаются некоторые новые тенденции, на которые нам следует обратить внимание в настоящей главе.

Х век в научной литературе нередко именуется наивысшей точкой «македонского ренессанса». Как отмечает В. Н. Лазарев, именно в эпоху Македонской династии, правившей в Византии с 867 по 1057 годы, «происходит тот решающий перелом, логическим следствием которого была выработка классического византийского стиля». Искусствоведы говорят, с одной стороны, о повышении интереса к античному наследию, с другой, о развитии иконописного искусства «в сторону все большей спиритуализации формы… Иконы, мозаики и фрески должны были выражать глубочайшую духовность». Эта установка сказывается на стиле изображений: «Фигура утрачивает свою материальную тяжеловесность, лица приобретают строгий, аскетический характер, пространственная среда упрощается и схематизируется, живописная трактовка уступает место линейной, колористическая гамма окончательно теряет импрессионистическую легкость, становится плотной и определенной… Этот абстрактный, полный духовности стиль явился классической формой выражения византийской религиозности»[1729].

Интерьер крестово-купольного храма Иоанна Предтечи в Керчи. VIII в.

Новый стиль живописи соответствовал и храмовой архитектуре, в которой окончательно и надолго утвердился тип крестово-купольного храма в качестве основного. Этот основной тип, впрочем, тоже имел ряд модификаций. Так, в конце IX и X веках развитие церковной архитектуры привело к созданию «особого варианта храма типа вписанного креста, или храма на четырех колоннах. Он отличался от ранних крестово-купольных храмов своими конструктивными особенностями и образной выразительностью… Тяжелые подкупольные опоры и какие-либо стены внутри наоса[1730] исчезают, их заменяют четыре изящные колонны, поддерживающие купол, как балдахин… Благодаря этому интерьер делается прозрачным и легким»[1731].