Митрополит Иларион – Тайна Богоматери. Истоки и история почитания Приснодевы Марии в первом тысячелетии (страница 103)

Будучи пламенным защитником иконопочитания, Иоанн Дамаскин, несомненно, имел перед глазами многочисленные иконы Богородицы. Рассказать о Ее внешнем виде было для него особенно важно, потому что на его глазах прекрасные иконописные образы Богоматери, включая иконы, фрески и мозаики, безжалостно уничтожались иконоборцами. Эти иконописные образы, как мы говорили выше[1251], не претендуя на портретное сходство, вобрали в себя представления Церкви о том, как выглядела Дева Мария. И если в IV веке, судя по замечаниям блаженного Августина, богородичный иконографический канон еще в полной мере не устоялся, то к VIII веку он был полностью сформирован. И на иконах этого и последующего времени Она изображается именно такой, какой Ее описал Иоанн Дамаскин.

Перейдем теперь к важнейшему сочинению Дамаскина, посвященному Богородице: трилогии проповедей на Успение. Подобно циклу из трех проповедей на Успение святого Андрея Критского, эта трилогия представляет собой цельное произведение, в котором каждая последующая проповедь продолжает предыдущую. Влияние Критского архиепископа прослеживается и в тематическом плане трилогии: первая проповедь в основном посвящена жизнеописанию Богородицы, вторая имеет центральной темой те песнопения, которые звучали при Ее кончине и погребении (та же тема — во второй проповеди на Успение Андрея Критского), а третья представляет своего рода эпилог к первым двум.

Все три проповеди были произнесены в течение одной ночи — на всенощном бдении праздника Успения[1252]. У всех трех проповедей похожее начало: проповедник говорит о том, что ему недостает умения, чтобы по достоинству восхвалить Богородицу. При этом Первое Слово начинается с рассказа о человеке, который, увидев самодержца и не имея ничего достойного, чтобы принести ему в дар, почерпнул воды и принес ее ему в пригоршне[1253]. В начале Второго Слова слушателям предлагается похожий образ: если самодержцу, «у которого стол всегда накрыт и изобилует разнообразными яствами, а дворец сладостно благоухает драгоценными ароматами», кто-нибудь приносит зимой фиалку или розу, он «обратит внимание не на незначительность дара, а на его необычность, и удивится красоте цветка»[1254]. Наконец, в начале Третьего Слова проповедник сравнивает себя с поваром, готовящим «трапезу, которая пусть небогата и недостойна Созвавшей нас, но, по крайней мере, способна в случае нужды утолить голод»[1255].

Первое Слово открывается торжественным вступлением, за которым следует описание рождения Христа от Девы:

Будучи избранной от древних родов по предвечному Совету без истечения и бесстрастно родившего Тебя Бога Отца, Она родила Тебя — умилостивление и спасение, оправдание и искупление, Тебя — жизнь от жизни, свет от света, Бога истинного от Бога истинного, воплотившегося от Нее в последние времена. Это рождение было необычайным, способ рождения превосходящим природу и разумение и спасительным для мира, успение же Ее славным, подлинно священным и всехвальным[1256].

Далее говорится о Самой Деве: «Отец Ее предопределил, пророки предрекли Духом Святым, а освящающая сила Духа нашествием Своим очистила, освятила и как бы заранее оросила». И когда Бог пожелал «возвести ничтожество нашего естества на беспредельную высоту Своего непостижимого Божества», Он во чреве Девы «образовал Сам Себе плоть, оживленную душой мыслящей и разумной, Сам явился для плоти Ипостасью, так что стал совершенным Человеком, не переставая быть совершенным Богом» и сохраняя единосущие Своему Отцу. От Нее произошел «Один Христос, Один Господь, Один Сын, Он же самый Бог и Человек, вместе совершенный Бог и совершенный Человек, весь Бог и весь Человек, но одна сложная Ипостась из двух совершенных природ — Божества и человечества и в двух совершенных природах — Божестве и человечестве»[1257].

Опровергнув таким образом несторианское разделение Сына Божия на «двух сынов», Иоанн Дамаскин затем говорит о полноте двух природ во Христе: Он «не исключительно Бог и не просто Человек, но Один Сын Божий и Бог воплотившийся, вместе Бог и Он же вместе с тем человек, не принявший слияния и не претерпевший разделения». В Себе Самом Он несет «естественные свойства двух разносущных природ, по Ипостаси соединенных неслитно и нераздельно: тварность и нетварность, смертность и бессмертие, видимость и невидимость, ограниченность и безграничность». И далее проповедник опровергает монофелитство и моноэнергизм, утверждая, что Христос несет в себе «волю Божественную и волю человеческую, действование Божественное, но и действование человеческое, две совершенные свободы, Божественную и человеческую…»[1258]

Затем Иоанн Дамаскин кратко пересказывает основные пункты жития Богородицы, как оно изложено в «Протоевангелии Иакова», включая историю Ее зачатия от Иоакима и Анны, рождения и введения в Иерусалимский храм[1259]. История Благовещения рассказывается на основе Евангелия от Луки[1260]. Подчеркивается, что Богородица «невредимой сохранила ладью сугубого девства», ибо Она «сохранила душу девственной не менее тела; а отсюда сохранилось и девство тела»[1261]. И рождение Христа от Девы не нарушило Ее девства: Он «соделал чрево Рабы Своей пространным жилищем для Себя и в нем совершил самое дивное из всех таинств. Ведь Он, будучи Богом, становится человеком, сверхъестественно рождается в [положенные] сроки рождения, разверзает [материнскую] утробу, не разрушая запоры девства»[1262].

Перечисляются ветхозаветные прообразы Богородицы:

Тебя преднаписала купина, предначертали богонаписанные скрижали, предвозвестил Ковчег Завета, Твоим ясным прообразом послужили золотой сосуд, светильник, трапеза и «жезл Ааронов расцветший» (Евр. 9:2–4). Из Тебя [телесно] произрос огонь Божества, Определение и Слово Отчее, сладчайшая и небесная манна, Имя неименуемое, которое «выше всякого имени» (Флп. 2:9), Свет вечный и неприступный (1 Тим. 6:16), Небесный «хлеб жизни» (Ин. 6:48), Плод невозделанный. Не Тебя ли предвозвестила печь, явившая огонь, одновременно орошающий и пылающий, — образ Божественного Огня, в Тебе Обитавшего? (Дан. 3:25–26). Скиния Авраамова совершенно очевидно Тебя предуказала (Быт. 18:1–6). Ведь Богу Слову, Сотворившему скинию во чреве Твоем, человеческая природа принесла испеченный в горячей золе хлеб, то есть начатки своих плодов, и Твоих Пречистых кровей. [Эти начатки] как бы испек и соделал хлебом божественный Огонь, воспринявший их в Свою Божественную Ипостась и приведший в истинное бытие тела, оживленного душой мыслящей и разумной. Едва не забыл я о лестнице Иакова… Ведь как [Иаков] видел небо, соединенное с землей концами лестницы… так и Ты сочетала разделенное, став посредницей и лестницей для нисхождения к нам Бога…[1263]

Неопалимая Купина. Икона. XV в. Синай

Образ хлеба небесного, как мы помним, встречался в аналогичном контексте у Андрея Критского.

Кратко перечислив изречения пророков, относящиеся к Богоматери, проповедник, наконец, обращается к теме Успения и повествует о том, как Богородица была взята на небо:

Сегодня, когда Ты отходила к Сыну Твоему, Тебя окружали ангелы, души праведных, патриархов и пророков; почетной стражей Тебя сопровождали апостолы и бесчисленное множество богоносных отцов, как бы на облаке собранные божественным повелением Сына Твоего со [всех] концов земли в божественный и священный Иерусалим и боговдохновенно возглашавшие священные гимны Тебе, Источнику живоначального Тела Господня[1264].

Господь Иисус Христос с душой Пречистой Своей Матери на руках. Фрагмент фрески «Успение Пресвятой Богородицы». 1265 г. Монастырь Сопочаны, Сербия

Обратим внимание на выражение «как бы на облаке». Оно показывает, что Иоанн Дамаскин не склонен буквально толковать апокрифический рассказ о том, как апостолы были доставлены на облаках к одру Богоматери, а умершие специально для прощания с Нею были воскрешены. Скорее, он склонен понимать этот рассказ метафорически — как указание на духовное значение события, при котором присутствовали ангелы, апостолы и умершие, подобно тому, как, по учению Церкви, все они присутствуют при совершении Евхаристии.

В Первом Слове на Успение Иоанн Дамаскин не говорит о телесном вознесении Богородицы на небо. Речь у него идет о том, что к Богу вознеслась Ее душа. В то же время он подчеркивает, что тело Богородицы ненадолго осталось на земле и избежало тления:

О, как священную душу, отделяющуюся от богоприемной скинии, принимает собственными руками Творец всего [мира]… Посему какое же имя дадим Таинству, совершившемуся над Тобой? Смерть? Но, если и отдаляется по законам естества Твоя священнейшая и блаженная душа от преславного и непорочного Твоего тела, и [само] тело предается законному погребению, то оно все же не остается в области смерти и не разрушается тлением — у Той, у Которой после рождения девство пребыло нерушимым, и тело по преставлении сохранилось невредимым; и [ныне] оно переходит к лучшей и Божественной жизни, которая уже не пресекается смертью, но пребывает в бесконечные веки веков… Твою душу, радуясь, принимает небо, Тебя встречают [ангельские] силы со священными гимнами и с блистающими лампадами светлого торжества…[1265]