Митрополит Иларион – Святые наших дней (страница 77)
Вслед за Григорием Паламой отец Софроний говорит о Божественном Свете как «энергии» Божией: «Свет Христов есть “энергия” Божества, нетварная, безначальная жизнь Бога Троицы. Она, энергия-действие, свойственна и Отцу, и Духу Святому. В этом Свете мы познаем и Отца, и Духа Святого, и Сына Единородного. Когда сей Свет благоволением Бога осеняет нас, тогда ипостасное начало в нас из потенциального состояния в рождении нашем актуализируется и становится способным “видеть” Бога…»
Святитель Григорий Палама.
Фрагмент фрески. Греция
Отдельная глава книги посвящена личному началу в бытии Божественном и бытии человеческом. Здесь отец Софроний развивает мысли, изложенные в начальных главах книги «Аз есмь». Он отмечает, что некоторые представляют себе Перво-Абсолют сверх-личным, тогда как «именно “персона” лежит в основе всего сущего. И сие есть наше христианское боговидение и мировидение. Нам открылся Ипостасный Бог, Творец “неба и земли, и всего видимого и невидимого”. Он есть Само-Бытие; Он Первый и Последний: никого и ничего раньше Него, ни после Него».
И в основе Божественного бытия, и в основе человеческого бытия лежит принцип ипостаси-персоны. Это фундаментальное утверждение отец Софроний конкретизирует, прежде всего, через обращение к Синайскому Богоявлению: «Откровение – “Аз есмь Сущий” (Бытие – это Я), показывает, что ипостасное измерение в Божестве имеет основоположное значение. Принцип Персоны в Боге не есть отвлеченное понятие, но сущностная реальность, обладающая Своею Природою и Энергией жизни. Сущность не есть первенствующий и даже преимущественный момент, определяющий Персоны-Ипостаси в их взаимоотношениях. В Божественном Бытии нет ничего, что было бы внеипостасным принципом. Неисследима глубина тайны Божественных Персон. Их самоопределение в вечности является безначальным фактом: не было такого момента, когда Отец не имел бы Сына и не изводил бы Святого Духа. Начало всему – Отец, Который в предвечном рождении Сына сообщает Ему всю полноту Своей Природы, Сущности. То же и в исхождении Святого Духа. Откуда утверждение, что и Сын и Святой Дух совершенно равны Отцу».
При чтении книг отца Софрония следует иметь в виду, что он не был «профессиональным», дипломированным богословом. Несмотря на то, что он иногда использует достаточно сложный язык, насыщенный богословскими и философскими терминами, он не был теоретиком христианства. Все его рассуждения вырастают из практики молитвенного предстояния Богу и христианского подвижничества. Эту практику он попытался облечь в одежды богословско-философского дискурса, но ожидать от него точного, выверенного и последовательного изложения учения о персоне не следует. Его книги – это серии заметок, а не попытка создать целостную богословскую систему.
Такую попытку предпринял греческий богослов митрополит Иоанн (Зизиулас), который лично знал отца Софрония, был его почитателем и читателем его трудов. Однако, в отличие от отца Софрония, он никогда не был ни монахом, ни аскетом, ни пастырем, ни духовником: всю свою сознательную жизнь он провел в академической среде и лишь в зрелом возрасте стал титулярным митрополитом без каких-либо литургических, пастырских или духовнических обязанностей. Созданное им богословие личности оторвано от подлинного религиозного опыта и своими источниками имеет не столько святоотеческое богословие, сколько философию религиозного персонализма XIX – первой половины ХХ века (в частности, Мартина Бубера).
Книги отца Софрония – это духовный дневник православного подвижника, прошедшего долгий путь аскетического делания, достигшего на этом пути такого духовного состояния, которое именуется святостью, многократно удостоенный опыта прямого, непосредственного общения с Богом, опыта созерцания Божественного Света. Именно в таком ключе следует рассматривать его рассуждения об ипостасном начале в Божественном и человеческом бытии. Общение человека с Богом – это личное общение, это общение на уровне двух ипостасей-персон. Созданный по образу Божию, человек через этот образ имеет родство с Богом. Через прямое общение с Богом как Личностью-Персоной человек способен достичь богоподобия – вот основная мысль отца Софрония, которую он последовательно проводит в книгах «Аз есмь» и «Видеть Бога».
Как уже говорилось, в обеих книгах имеются разделы, посвященные литургической молитве и Гефсиманской молитве.
По словам отца Софрония, литургическая молитва является наиболее адекватным выражением ипостасной молитвы, подобной Гефсиманской молитве Самого Христа. В этом смысле «литургическая молитва – одна из самых тягостных. Мы живем ее в страшном разрыве всего нашего существа. Благословив вначале Царство Отца, и Сына, и Святого Духа, мы затем снижаемся до преходящих житейских нужд, чтобы опять подняться через славословие до Престола Божия». Через совершение литургии страдания всего мира входят в душу священника: «Чрез литургическую молитву душа наша погружается в океан людских страданий».
Вместе с тем именно литургия является тем путем, идя по которому человек реализует свой ипостасный потенциал, ибо именно Причастие Чаше Христовой возвращает человеку богоподобие, утраченное в грехопадении, и ведет его к обóжению: «Подлинные измерения Литургии – воистину Божественны, и мы никогда не исчерпаем ее содержания, особенно живя еще во плоти. Созданные из “ничто”, мы постепенно растем, развиваемся, совершенствуемся… Разделяя со Христом Его Чашу, мы через Причащение Тела Его и Крови воспринимаем также и Его Божество… Таков путь: через соединение в любви с Божественной Ипостасью Единородного Сына мы становимся Его подобием, и как ипостаси в полноте своей завершенности «по образу и подобию» Его усыновляемся Отцом Небесным на бесконечные веки».
Литургия.
Фрагмент фрески. Монастырь Студеница, Сербия
Перед самым началом Божественной литургии диакон произносит слова: «Время сотворити Господеви». В переводе со славянского они означают: «Время Господу действовать». Отталкиваясь от этих слов, отец Софроний пишет: «Итак, Литургия есть прежде всего Божественный акт… Литургия есть действие Самого Бога; она всецело принадлежит плану вечности. В ней проявляется Любовь Отца, и Сына, и Святого Духа в ее, любви, сострадании погибающим грешникам».
Литургия есть жертва. В центре ее – заклание Агнца, которое «было предрешено еще в предвечном Совете Троического Бога… Вечный характер Литургии выражается еще и в том, что Господь до Своей смерти на Кресте, на Тайной Вечере, преподал апостолам Свое Тело и Кровь. В историческом плане нарушена последовательность. Сохранена она в предвечном Троичном Совете, где все соединено в едином акте, непротяженном, но объемлющем. Сначала все совершилось в Божественном Замысле о сотворении мира. Тогда уже Христос определился как Непорочная Жертва. Не раз говорил Он апостолам, что Ему предстоит суд и смерть, и затем Воскресение».
Литургия является воспоминанием спасительной жертвы Христа и имеет космический характер: «Литургия строится таким образом, чтобы воспроизводить в нашем сознании возможно полнее “дело” Христа на Земле… Чрез постоянное повторение сего акта, всеобъемлющий смысл его становится все более и более нашим личным созерцанием, нашим мировидением. Картина сия чрезвычайно богатая; в сущности – никогда неисчерпаемая, вечно новая и живая. В коротком по времени священнодействии вмещается “воспоминание” о событиях, потребовавших ряд тысячелетий, неисчислимое количество людей, сынов и дщерей Адама. От сотворения мира и явления человека, от момента падения Адама, потрясшего космическое бытие, до пришествия на Землю Бога-Спасителя; от Его возгласа “совершилось!” – мига, в который Он вкусил смерть по воспринятому Им человечеству и в который началось восстановление сотворенного Богом – все сие сливается во единое созерцание и молитву».
Литургия учит верующих «пребывать в атмосфере Христа», но при этом «духом обнимать весь мир, где миллионы людей в каждый данный момент или сокрушены ударами жестокой судьбы, или лежат у дверей смерти и стонами своими призывают помощь свыше. В меру нашего личного опыта всякого рода страданий мы можем погружаться в безбрежное море людских терзаний и чрез молитву разделить с ними их ужасы, а иногда и радости… Такая молитва есть дар Духа Святого, а не человеческих усилий: она доводит до грани смерти и вместе оживотворяет; она ведет нас в Гефсиманию и даже на Голгофу, и в то же время дает предвосхитить Воскресение. В этой молитве мы познаем Христа, нисходящего во ад Своей безмерной любви, победительницы смерти».
На Афоне отец Софроний имел опыт молитвы за мир. Литургия – это одна из форм такой молитвы. Совершая ее, священник не может отрешиться от нужд мира и замкнуться в себе или в проблемах своей общины: «Ныне становится невозможным для иерея, приносящего Бескровную Жертву, пребыть в пределах лишь местных нужд, забывая все прочее человечество, судорожно бьющееся в адских тисках взаимной ненависти и всякого рода насилий… Душа священника неизбежно множество раз дойдет до изнеможения от видения всякого рода страданий, с одной стороны, и неправд и насилий, с другой. Именно сии безобразия и кажущиеся бессмысленными едва ли не все действия людей являются показателем падения нашего мира. Упорным подвигом мы должны удержать неумаленным наше вдохновение на литургическую молитву за все человечество».